Ингерманландия

А. В. Нестеров

Ингерманландия - Вехи истории или зигзаги судьбы?

Немногие в России и за рубежом знают, что земля, которая простиралась от реки Нарвы до берегов Ладожского озера на всех картах мира, на протяжении нескольких столетий именовалась Ингерманландией.

Под историческим названием «Ингерманландия» (финский, шведский, латинский и русский варианты: Инкери, Ингрия, Ингария и Ижорская земля) традиционно имеется в виду территория бассейна реки Невы, юго-восточного и восточного побережья Финского залива площадью около 15 000 кв км.

Предистория

Своё название эта местность получила, скорее всего, после 1019 года, когда первый крещёный шведский король (конунг) Улоф Шётконунг/Скетконунг/ (ок. 995-1020), выдал замуж свою дочь Ингегерд * за Новгородского князя Ярослава Мудрого (ок. 978 – 1054), с 1019 года Великого князя Киевского, который, согласно легенде и обычаям, преподнёс ей после первой брачной ночи свадебный дар – удел земли, названный её именем **. Известный русский историк В. Н. Татищев связывал это название с именем князя Игоря (скандинавский вариант – Ingor, в женском варианте – Inger). Исследователь А. Шёгрен пытался лингвистически обосновать связь названия с именем Ингегерд. Финское же название «Инкери» (Inkeri) возможно намного древнее и, может быть, получило своё название от реки Инкери йоки (Inkerijoki), так называется по фински река Ижора, которая течёт по территории средней Ингерманландии.

Древние времена

История заселения Ингерманландии очень сложна и прошла в своём развитии несколько этапов. Необычайно пестра и её демографическая карта. Ещё в начале ХХ века здесь проживали различные этносы: финны, ижора, водь, эстонцы, карелы, русские и немцы. Своеобразным обстоятельством было то, что различные группы населения могли проживать на одной и той же территории, и даже в одной и той же деревне.

Считается, что изначальным населением Ингерманландии были Водь и Ижора. Самые ранние археологические свидетельства, говорящие в пользу води, относятся к началу нашей эры. На основании некоторых захоронений можно утверждать, что на территорию Ингерманландии в IV – VII веках пришли новые поселенцы из Восточной Эстонии. Эти захоронения свидетельствуют о богатой и разнообразной культуре води. В старых русских источниках водь впервые упоминается в 1069 году. Так под этим годом есть известие, что при сражении новгородцев с полоцким князем Всеславом «велика бяще сеця Вожанам ипаде ихъ бесчисленное число». А под 1149 годом сообщается, что емь, напавшая на водь, была разбита при помощи новгородцев. Правда, упоминаемая в летописи Нестора чудь, которая, как утверждается, в IX веке приняла участие в создании Русского государства, вполне могла быть именно водью. Самое раннее западное свидетельство о води (вотландцах) относится ко 2-й половине XII века. Связано это с буллой папы Александра III (1159-1181), в которой он давал указание упсальскому епископу Стефану о распространении на земле лаппи, води и ижоры христианской веры. А в 1230 году епископу упсальскому папой Григорием IX предписывалось «запретить всем христианам, под страхом отлучения от церкви, привозить язычникам карельским, ингерским, лаппским и вотландским оружие, железо и деревянные изделия, чтобы вера Христова в этой местности не была исковеркана врагами её». В 1255 году другой папа, Александр IV, в ответ на донесение рижского архиепископа о желании идолопоклонников Вотландии, Ингрии и Карелии креститься, приказал поставить особого епископа для указанных земель. В могущественном Новгородском торговом государстве положение води, выглядит значительным, поскольку один из её административных районов именовался Водской пятиной.

Происхождение ижоры столь же загадочно, как и води. Очевидно, что ижора и карелы имели общие корни. Ранее считалось, что предки ижор переселились в Ингерманландию из Древней Карелии, с западного побережья Ладожского озера, где-то в начале II-го тысячелетия. Раскопки последнего времени существенным образом изменили наши преж-ние представления о хронологии и масштабах ижорского расселения. На побережье Каприо и Лужского залива, а также на берегах впадающих в них рек обнаружены десятки

ижорских захоронений, из которых самые древние датируются XI – XII веками. На основе этих данных следует признать, что ижора отделилась от карелов и стала самостоятельным этносом уже в первом тысячелетии.

В русских летописях ижора впервые упоминается под 1228 годом, когда она, как свидетельствует источник, вместе с новгородцами отражала нападение хяме. После этого ижора, равно как и корела, неоднократно упоминается в летописях в связи с военными предприятиями Новгорода, направленными против Запада.

Славянские племена, кривичи и словене, появились в южной Ингерманландии в районе Чудского и Ильменского озёр, примерно, в VI – VIII веках. Через два века славяне начали проникать уже на собственно Ингерманландскую возвышенность. Об этом свидетельствуют тысячи курганов, из которых самые древние относятся именно к Х веку. С этого времени начались взаимные контакты славянских и финских племён в Ингерманландии. Можно считать, что с самого начала эти контакты носили оживлённый характер, поскольку в курганах и захоронениях соседствуют как древнерусские, так и прибалтийско-финские черты. В последующие столетия влияние славян постоянно возрастало. На то были д в е основные причины: к XIV столетию вся Ингерманландия уже вошла в орбиту новгородского влияния, и её жителей обратили в православие.

Как это подчас происходило – хорошо известно: «Путята крестил мечом, а Добрыня — огнём…»***. При крещении младенцев православные священники нарекали их славянскими и библейскими именами, вот почему среди водских и ижорских семей было много мальчиков с именами Пётр, Иван, Осип, а также Матвей, Адам и т.д., что и позволило некоторым исследователям утверждать, будто на земле води и ижоры «русских» было больше, чем «нерусских»… Но это совсем не так, поскольку интенсивной русификации края в те времена ещё не было. Выдающийся русский историк, профессор Московского университета Василий Осипович Ключевский писал: «Некогда финские племена были распространены далеко: южнее реки Москвы и Оки – там, где не находим их следов впоследствии. Но народные потоки, проносившиеся по южной Руси, отбрасывали это племя всё далее к северу, оно всё более отступало и, отступая, постепенно исчезало, сливаясь с более сильными соседями. Процесс этого исчезновения продолжается и до сих пор. И сами колонисты не вызывали аборигенов на борьбу. Они принадлежали в большинстве к мирному сельскому населению, уходящему из юго-западной Руси от тамошних невзгод и искавшему среди лесов Севера не добычи, а безопасных мест для хлебопашества и промыслов. Помнить бы сегодня об этом «старшему брату».

Между Сциллой и Харибдой

Судьба ингерманландских народов сложилась так, что исторически они оказались как бы между Сциллой и Харибдой… Многочисленные войны и бедствия губительно сказывались на народонаселении, но к концу средневекового периода Ингерманландия всё же в основном была заселена. Это подтверждается Оброчной книгой Водской пятины 1500 года, в которой отмечены также и самые важные центры и административные районы Ингерманланди. Но национальную принадлежность жителей определить из этого документа невозможно, поскольку, их имена уже стали русскими. Тем не менее, очевидно, что численность русских в Ингерманландии тогда ещё значительно уступала финноязычному населению.

К 1500 году Ингерманландия была разделена на 4 административных района: лены Орешек, Каприо, Яма и Шелонскую пятину, входившую в состав Ивангородского лена. Последний к XVI веку был, несомненно, самым обрусевшим районом Ингерманландии. На пороге нового времени в Ингерманландии проживало около 67 000 жителей. Это число предположительное, т.к. семья того времени состояла в среднем из 6 человек. Самым заселённым был лен Каприо, хотя по территории он был меньше Ореховецкого лена.

В конце XVI века в истории Ингерманландии начался период, который совершенно изменил прежнюю демографическую ситуацию. В период с 1570 по 1595 гг. Швеция и Россия вели т.н. Двадцатипятилетнюю Северную войну. В ходе её Ингерманландия неоднократно становилась ареной боевых действий и большая её часть обезлюдела.

По Тявзинскому мирному договору 1595 года Ингерманландия была отдана России. Но западная Ингерманландия по-прежнему оставалась с 1585 года во власти у Шведов от эстонской границы до Копорья.

Более успешные действия шведов по захвату Ингерманландии начались в конце XVI века, и по Столбовскому миру она полностью перешла к Швеции в 1617 году. Король Густав II Адольф (Gustaf II Adolphus) победно заявил на заседании риксдага, что отныне безопасность королевства обеспечивается с трёх сторон водными преградами – Балтийским морем, Ладожским и Чудским озёрами, а там, где граница с Московским государством проходит по суше, она ограждена огромными ингерманландскими и карельскими болотами. В составе Швеции вновь завоёванная территория получила официальное название Ингерманландской губернии.

Русские и зарубежные историки признают, что Швеция обращалась с Ингерманландией как с завоёванной территорией, не спеша предоставлять ей политические права и уровнять её с прочими губерниями королевства. В риксдаге Ингерманландия не была представлена, но зато её жителей не призывал в Шведскую армию, а сбор казённых податей первоначально был отдан на откуп наместникам.

На обезлюдившие в ходе войны земли ещё до Столбовского мира стало переселяться лютеранское население из восточной Финляндии. После подписания мирного договора этот процесс ещё более усилился. Ингерманландия привлекала финских переселенцев прежде всего тем, что, как уже было сказано выше, жители этой провинции освобождались королевской властью от воинской обязанности. Привлекали также сравнительно благоприятные климатические условия.

Положение же коренного населения становилось всё более тяжёлым: оно было задавлено невыносимыми налогами, ему запрещалось отправление православных обрядов. Поэтому не удивительно, что православные крестьяне большими группами уходили в Россию. Таким образом, в Ингерманландии были предоставлены дополнительные земли и новые возможности для получения средств к существованию финским переселенцам. В 1640 году они составляли уже около трети всего населения.

По Столбовскому договору помимо Ингерманландии, к Швеции отошла также Кексгольмская волость.

Помимо финских переселенцев, Ингерманландию заселяли выходцы из самой Швеции. Часть Ингерманландии разделили между шведской аристократией в качестве ленных земель – феодов. Новые феодалы-землевладельцы переселили на свои новые земли крестьян из старых шведских поместий, часть из которых была выслана туда в наказание. Таким образом, Ингерманландия стала чем-то вроде шведской Сибири. Наряду с этим, население увеличивалось также за счёт солдат-ветеранов, отслуживших свой срок в армии и переселённых туда.

В середине века между Швецией и Россией вспыхнула война 1656-1658 годов. В ходе её многие из угнетённых и озлобленных православных вступили в русские войска. И когда русские войска, ввиду поражения, отступили на свою территорию, опасавшемуся шведской мести восставшему населению ничего не оставалось как спасаться бегством в Россию. С окончанием военных действий Ингерманландия вновь оказалась обезлюдевшей, поскольку русские силой увели значительную часть населения с собой. Шведы потребовали возвращения беглых. Тогда из Москвы в Швецию была послана комиссия, целью которой было добиться согласия шведской стороны ранее перешедшим карелам постоянно проживать на территории Московского государства. Миссию возглавлял боярин Б. Л. Пушкин.

В результате переговоров согласие было достигнуто, но московская сторона должна была произвести плату шведам в сумме 190 000 рублей серебром. Несмотря на огромные затраты, царское правительство всем переселенцам-карелам выделило дополнительные льготы: выбор участков земли, освобождение от всяких повинностей на 10 лет и т.д.

Невольно возникает вопрос, что заставило правительство Романовых пойти на эти дополнительные расходы? И по какой причине карелы оказались именно в Тверской губернии, а не в Ярославской или Рязанской, или в какой-либо другой?

Анализ исторических событий того времени показывает, что после разгрома под Москвой польско-литовских войск остатки их стали разорять отдельные области Московского государства. Особенно сильному разорению подвергся Бежецкий верх. В результате этого на месте жилья образовались пустоши с названиями бывших деревень, которые не приносили доходов своим владельцам-помещикам и государству. В последующем этот район оказался в границах Тверской области. Монастыри и помещики охотно принимали переселенцев. И если первоначально переселенцы становились государственными крестьянами, то впоследствии большинство их были переданы в дар помещикам. Таким образом, например, только на территории бывшего Козловского района помещики в начале XIX века владели 2795 душами крестьян в 37 населённых пунктах.

В испытаниях XVII века в Ингерманландии погибло не менее 1/3 православного населения и около 5% жителей лютеранского вероисповедания.

После окончания войны и подписания «вечного мира», подтверждались условия Столбовского договора 1617 года. Возобновился процесс переселения жителей восточных финских провинций Швеции в эту славившуюся своими плодородными землями губернию. К 1695 году финские переселенцы составили около 74% населения. Финские колонисты прибывали, в основном, из двух регионов: наибольшая часть вышла из западной части Карельского перешейка, т.е. с так называемой Выборгской Карелии. Зна-чительное количество – из провинции Саволакс. Со временем различия между обеими группами стёрлись, и образовалось единое ингерманландско-финское население, которое постоянно увеличивалось и обновлялось за счёт свежего притока прибывавших из Финляндии переселенцев.

По условиям Столбовского мира жителям отошедших к Швеции территорий было предоставлено право свободного выбора вероисповедания, но несмотря на это, шведы стали проводить насильственное обращение в евангелическую традицию, в результате чего православное население, среди которых было большое количество води и ижоры, массово бежало во внутренние области России. В 1655 году в Ингерманландии уже действовало 58 Евангелическо-Лютеранских общин с 36 кирками и 42 пасторами. В 1695 году в Ингерманландии проживало около 60 000 жителей прибалтийско-финского происхождения, из них финских переселенцев до 45 000 человек. Вскоре в жизни этих людей наступили большие перемены: из поданных шведского короля они стали российскими поданными; изменившаяся государственная граница отделила их от прежней родины, от Финляндии.

В составе Российской Империи

Великая Северная война 1700 – 1721 гг. – особый период в истории Ингерманландии. Россия и Швеция – главные противники, в схватках между которыми решился исход этой войны. Итоги войны известны – Россия пробила окно в Европу, была основана новая столица – Санкт-Петербург, Россия стала Империей (провозглашена таковой именно в связи с подписанием Ништадского мирного договора со Швецией, завершившим Великую Северную войну). Эта война положила конец шведскому великодержавию. Из прежних шведских территорий на балтийском побережье к России были присоединены Ингерманландия, Карельский перешеек с Выборгом, Эстляндия и Курляндия.

В 1708 году по указу Петра I была образована огромная по территории Ингерманландская губерния, в состав которой входили земли от Ярославля и Твери до Эстонии включительно. Но вскоре губерния стала называться Санкт-Петербургской, хотя название «Ингерманландия» не исчезло из официальной практики. Например, так был назван военный корабль, а также именовались гусарский и пехотный полки до конца XIX века.

Ещё во время войны, в 1703 г. началось строительство Санкт-Петербурга, а с 1712 г. город стал столицей Российской империи, здесь стала проживать царская семья, сюда переехало большинство государственных учреждений, и началось спонтанное заселение города. Здесь и раньше проживали финны и, расширяясь, город вобрал в себя множество ингерманландских хуторов и деревень. Теперь эта земля стала быстро обруссевать.

Длительная Северная война принесла жителям большие опустошения. Однако, такое событие, как основание и быстрый рост Санкт-Петербурга, символизировавшие крутой поворот в мировой истории, означало нечто кардинально новое и для местного ингерманландского населения. В условиях мирного времени, под воздействием новых стабилизирующих факторов – государственно-политических, общественно-экономичес-ких и культурно-языковых – стал изменяться уклад жизни. Из отдалённой и полузаброшенной провинции Ингерманландия стала столичной областью, её жители – пригородным населением, вовлечённым в новые процессы с их положительными и отри-цательными последствиями.

Строилась столица, её окрестности, изменялся облик ингерманландской земли. На месте снесённых деревень создавались дворцово-парковые ансамбли – Петергоф, Ораниенбаум, Стрельна, Царское село, Красное село, Гатчина. Много строилось загородных вилл для столичной аристократии, богатых помещичьих усадеб.

Известно, что 75% земель в ингерманландии принадлежало членам царствующего дома, царским фаворитам, знати, крупным помещикам, монастырям и промышленникам. Пётр I подарил своим любимцам огромные площади завоёванной земли вместе с закрепощёнными ингерманландскими крестьянами. Он же в начале XVIII века переселил 20 больших русских деревень в западную Ингерманландию. Дворянство от него не отставало и вскоре последовало его примеру и стало перевозить своих крепостных в новые владения из разных областей России. В 1748 г. землевладельцам было предоставлено право брать в собственность предназначенные для новосёлов земли, если они заселят эти земли русскими крестьянами и, таким образом. Увеличат количество русского населения. Как известно, своего апогея крепостничество достигло в царствование Екатерины II, в 1780-е гг. В это время около 2/3 ингерманландских крестьян стали помещичьими крестьянами, т.е. крепостными, остальные относились к дворцовым, государственным и приписным. В это же время основанная в центре финских поселений новая столица естественным образом притягивала к себе значительное количество переселенцев.

Исторически ингерманландским крестьянам предстояло иметь дело именно с русским, послепетровским вариантом сословного неравенства, для которого был характерен резкий контраст между сказочным богатством и роскошью знати, с одной стороны, и жестоким крепостным бытиём – с другой. В наше время очень интересно наблюдать, как, например, финские историки реагируют на посещение богатейших дворцов русских царей и знати; восторги, не редко, сопровождаются улыбками и шуткой: «перед такой красотой финнам остаётся сожалеть, что у нас не было крепостного права». В шутке намекается, что в Финляндии, да и в Скандинавских странах вообще, подобная роскошь не известна, как и не известно крепостничество в его беспредельной форме.

Рост населения – русского, немецкого и иного – привёл к возрастанию этнической пестроты на завоёванной территории. Интересно, как описывал смешанную этническую ситуацию в Ингерманландии немецкий исследователь в 1718 году: «Что касается населения этого края, то по северному побережью Невы прежде обитали Карелы, а здесь, по южной, ингерманландцы, те и другие ещё недавно поданные шведского короля. Но с истреблением большинства жителей мором и войной, с раздачей и разделением земель меж русскими, которые заселили свои деревни и поместья частично собственными людьми, частично уцелевшими финнами, в результате образовалась настоящая мешанина, которую даже никаким определённым народом не назовёшь; разве только то, что преимущество теперь у русских, финны у них в подчинении. От прежних владельцев этих земель, шведских дворян, не осталось и следа, они либо умерли, либо уехали в другие края, чтобы уступить место новым хозяевам». И далее следовали замечательные слова:

«От природы ингерманландцы и карелы крепкий, сильный народ, способный вытерпеть всё на свете»!

В Санкт-Петербургской губернии в XVIII веке наблюдалась экономическая специализа-ция и создание отраслей хозяйства для удовлетворения запросов жителей столицы. Финны-инкери также могли извлечь для себя пользу из этого: их молочная продукция, овощи, фрукты и зелень всегда пользовались спросом в столице. Ингерманландки-молоч-ницы стали непременными атрибутами петербургских улиц. До строительства железной дороги хорошие доходы приносил извоз, а поскольку городской транспорт, вплоть до нашего века работал на конной тяге, спрос на сено и овёс в столице был очень велик. Всё это содействовало постепенному развитию рыночных отношений, изменявших быт деревни. Зерно на продажу не производили, а покупали в городе, т.к. земли было мало. Малоземелье, как тема, хорошо отражена в ингерманландском фольклоре. В городе поку-пались многие другие продукты. Общение финского и русского населения происходило в основном через рынок, а в остальном же ингерманландские деревни жили в своём этническом микромире…

Невозможно представить и понять народную жизнь и культурные традиции финнов-ингерманландцев без участия в этом Евангелическо-Лютеранской Церкви.

В Российской империи за финнами-ингерманландцами было сохранено право на евангелическо-лютеранское вероисповедание, тогда как водь и ижора оставались православными. Говорят, что пасторам Ингерманландской церкви был присущ дух чрезмерно сурового аскетизма. В течение длительного времени лютеранская церковь была единственным просветителем своей паствы, распространяя в народе грамотность и культуру. Церковь основала немало воскресных конфирмационных школ, способствовала сохранению компактности ингерманландских приходов, развитию финского языка и этническому сохранению финнов вообще. Без этой культурологической деятельности Ингерманландской церкви непосредственно в народной среде невозможно представить, как иначе мог бы финский язык сохраняться столь продолжительное время среди финнов-ингерманландцев, в условиях интенсивных инонациональных влияний и политики русификации. В языковом отношении лютеранская церковь Ингрии ориентировалась на литературный финский язык. Пользовалась изданными в Финляндии церковными книга-ми. С появлением библиотек при пасторатах, а затем на их основе сельских библиотек, в народ стала проникать и светская финская литература. Наличие литературной основы языка было решающим фактором, т.к. отсутствие письменности, как правило, не способ-ствовало длительному сохранению этносов в условиях новой цивилизации. Тем более, что древнейшая лютеранская традиция церковной конфирмации предполагала знание юными прихожанами элементарной грамоты, без умения читать Библию и церковные книги ново-брачных не венчали. На этой основе было развито и самообразование, когда, например, крестьяне обучали своих детей читать, а не редко и писать.

Обычно пасторы приезжали в Ингерманландию из Финляндии для миссионерской деятельности, а если они были выходцами из Ингерманландии, то богословское образова-ние они получали в университетах Упсалы, Турку (Або), Тарту. Известно, например, что во второй половине XVII века в Тарту обучалось до 60 ингерманландских студентов. Со временем, наиболее образованные священники научились ценить народную культуру, не отвергать её из-за присущих ей элементов язычества, хотя лютеранство и народные тради-ции были едва ли совместимы, но, тем не менее, образованные священники сами записы-вали фольклор и одновременно основывали в своих приходах школы для распространения книжной культуры. Усадьбы священников в сельских приходах являлись, подчас, един-ственными культурными центрами до октября 1917 года, они играли огромную роль для укрепления национального самосознания. Благодаря этому, уровень образованности финнов значительно превосходил уровень русского населения, бывшего в подавляющем большинстве неграмотным. Приходы в прежние времена имели не только церковное значение. Они образовывали муниципальную единицу также, в ведении которой находились в числе прочих, школьное образование, забота о бедных и т.п.

К началу XIX века по инициативе церкви началась создаваться система школьного обучения. Лютеранские пасторы участвовали, кроме того, и в руководстве народным про-свещением: они являлись, например, основателями учительской семинарии в Колпино в 1863 году и сельских народных школ, они же организовали распространение газет и раз-витие библиотек, создавали также различные национально-культурные объединения.

Организационно лютеранские приходы Ингерманландии подчинялись Консисториально-му отделу Юридической коллегии по делам иноверцев с 1734 года при Священном Синоде (своего рода церковное правление), который с 1721 года начал управлять Русской Православной Церковью. Пока этим учреждением руководили авторитетные священно-служители из петербургских немцев, лютеранские приходы в Ингерманландии особых затруднений не испытывали. В середине XVIII столетия их было 21, позднее к ним приба-вились, возникшие на окраинах, капелланские общины, которые первоначально не имели самостоятельности, но постепенно, по мере роста благосостояния, тоже становились самостоятельными приходами. Перед революцией в Ингерманландии насчитывалось 34 финских лютеранских прихода, в которых состояло около 120 000 прихожан.

Самым большим считался приход церкви Святой Марии в Санкт-Петербурге, существовавший с 1745 года и насчитывавший в XIX веке свыше 10 000 прихожан. Для него в 1805 году была построена великолепная каменная церковь в стиле классицизма, на углу Большой и Малой Конюшенных улиц. Это здание, к счастью, сохранилось, и в настоящее время возвращено недавно возрождённой Церкви Ингрии.

Важным событием в истории Ингерманландии стало то, что с 1820 года Церковь Ингрии стала возглавляться своим епископом. Первым епископом стал Сакари Сюгнеус-младший родом из Порвоо, который прослужил в Санкт-Петербурге с 1820 по 1830 годы.

Административные и церковные учреждения Ингерманландии, а также главные центры культурной жизни края были сосредоточены в Санкт-Петербурге. Там же находилось единственное высшее учебное заведение – Высшая церковная школа Святой Марии, позд-нее называвшейся Петербургской финской общей школой.

В отличие от лютеранских, православные приходы Ингерманландии, подвергавшиеся при шведах притеснениям, в начале XVIII века оказались в более свободном положении – сначала под управлением Новгородской, а с 1742 года – Санкт-Петербургской епархии и Священного Синода. На землях ижоры и води в середине XIX века насчитывалось 25 православных приходов, в которых состояло 23 000 прихожан. Особенно велико было количество церковных строений. Единая вера с русскими и смешанные браки с ними способствовали постепенному исчезновению обоих малых народов и их языково-культурных традиций. Православная церковь, в силу особенностей своего вероучения, не придавала народному образованию столь же важного значения. Её деятельность была направлена на распространение среди прихожан набожности и религиозного сознания, а учебная и культурная стороны не считались столь уж необходимыми.

Но не всё так «без облачно» было в этот, сравнительно, благополучный период в истории Ингерманландии. Как известно, в последнее десятилетие XIX века самодержавие предприняло попытку ликвидировать автономию Финляндии и стало активно проводить политику принудительной русификации. Это отразилось и на школьном образовании в Ингерманландии, на её пробуждавшейся национально-культурной жизни. Финские школы были выведены из подчинения лютеранской церкви Ингрии и переданы в ведение россий-скому министерству просвещения в 1891 году. Таким образом, преследовалась цель ослабления влияния лютеранской церкви на школьное образование, во-вторых, главным языком обучения объявлялся русский, финский же предписывалось преподавать желающим «внеклассно» вместо уроков старославянского языка. Это вызвало, понятно, протесты. Приостановила процесс русификаторских ограничений русская революция 1905 года. Тем не менее, закон 1908 года о народном образовании всё-таки покончил с «финскими» школами в пользу русских. И хотя в Ингерманландии, в 1911 году, работало 229 народных школ, в которых обучалось около 11 000 учащихся, но только половина из 262-х учителей были финнами-ингерманландцами. Как видно, языковые притеснения начались уже в царской России. И всё же, к 1913 году количество финских школ стало увеличиваться. Школы были маленькие, но общедоступные; всех сельских детей они ещё не охватывали, однако фундамент народного образования был заложен. Эти школы, начальные, 3-х классные, были именно народными школами, дававшие элементарные знания.

Со временем в крестьянскую среду стала проникать финно-язычная периодика, которая появилась в Ингерманландии во второй половине XIX столетия, хотя намерения издавать в Санкт-Петербурге для местных жителей газету на финском языке возникли ещё в 1840-х годах, но тогда, в условиях николаевского режима и в канун европейских революций, они не могли быть осуществлены. Первая финно-язычная газета «Пиетарин саномат» начала выходить лишь в 1870 г. Первая ингерманландская газета служила идее национального просвещения. В ней освещались вопросы школьного образования, церковно-приходские дела, местные и международные новости. Интересно, что если на первом этапе основная инициатива в издании газет принадлежала лютеранскому духовенству, то в дальнейшем местным интеллигентам, в основном школьным учителям. В 1884 году начала выходить газета «Инкери». Симптоматичным было уже само название газеты: отныне Ингерманландия мыслилась как национальная целостность. Её редактором М. Путро, учитель и музыкант, автор песни «Воспрянь, Инкери», которую стали исполнять на народных певческих праздниках в качестве национально-патриотического гимна. Своего рода показателем новой ступени развития национального самосознания являлось и отношение к печати царской цензуры: она вычёркивала даже такие выражения, как «народ Инкери», «родной язык» и т.п. Последней дореволюционной финно-язычной газетой либерального направления в Ингерманландии была «Нева», выходившая с 1906 по 1918 годы. Её издавала группа молодых интеллигентов, во главе с Каапре Тюнни, впоследствии известный историк и общественный деятель; газета считалась социал-демократической и вплоть до 1917 года контактировала с социал-демократическим объединением финских рабочих в Петрограде, которое возглавляли тогда братья Ю. и Э. Рахья. Правда, в дальнейшем произошло размежевание, редакция «Невы» осталась на позициях демократического парламентаризма, тогда как леворадикальные социал-демократы объединились с большевиками.

Во все времена ингерманландских финнов считали политически пассивным народом. Считали их старательными в работе и вечно копающимися в земле на своих полях, и что заставить их заняться другими проблемами делом безнадёжным.

На самом деле это не так, что и подтвердили события периода гражданской войны в России. В это время положение в Ингерманландии чрезвычайно осложнилось. Она оказалась на перекрёстке противоборствующих сил, как внутренних, так и внешних, и сама была вовлечена в борьбу.

Во время революций. Мечта о независимости

Ингерманландия никогда не имела ни своей государственности, ни своей автономии. Может быть, по этому у неё не было своих политических деятелей, которые сумели бы защитить права и интересы ингерманландцев. Не редко, Ингерманландии приходилось защищать свои интересы при поддержке и помощи других государств.

После отречения 15 марта 1917 года Николая II, управление государством перешло Временному правительству, которое возглавил А. Ф. Керенский. Эта ситуация позволила ингерманландцам считать, что пора распространять идеи создания Ингерманландской республики и осуществлять свои национальные интересы. Как и во всей необъятной России, идеи свободы захватили Ингерманландию. Предполагалось, что главной задачей было обновить местное бюрократическое управление, ибо его самоуправство и беззаконие вызывало недовольство народа.

В скором времени, по инициативе просветительского общества «Сойхту» («Факел»), для организации совместных действий, в Петроград были приглашены представители ингерманландцев для обсуждения создавшегося положения. 23 апреля 1917 года был проведён I-й съезд ингерманландских финнов. Председателем этого первого съезда был избран издатель и редактор газеты «Нева», учитель, получивший образование в семинарии Колпино, Каапре (Габриэль) Тюнни.

Тогда на повестке дня было 2 вопроса: 1-й – Обновление народной школы и 2-й – Расширение семинарии в Колпино. К осени того года обе проблемы были решены. Очень важно, что обучение в ингерманландских школах началось на финском языке. Рассматри-вая на этом съезде вопрос о местном самоуправлении. Решили всё-таки от него отказаться, т.к. по мнению большинства, решать его ещё не пришло время.

II-съезд ингерманландских финнов состоялся 29 сентября 1917 года. На нём шла подготовка к выборам делегатов в конституционную комиссию. В Петроградский губерн-ский избирательный округ ингерманландцы выдвинули своих кандидатов, но ни один из них не был избран. По сути, эти выборы оказались делом бесполезным, т.к. 7 ноября 1917 года произошла революция большевиков, и власть в стране перешла к ним. После этого события большевики разогнали Конституционную комиссию.

III-й съезд ингерманландских финнов состоялся 10 марта 1918 года. Он принял решение о создании ингерманландских волостных правлений. Были избраны уполномоченные представители от ингерманландцев.

В Ингерманландии усиливалось движение за национально-культурную автономию, но ингерманландские волостные правления не сумели выполнить поставленных перед ними задач. Большевистская власть не признавала ничего ингерманландского, национально-патриотические устремления ингерманландских финнов были ей чужды, тем более что модель правления ингерманландцы заимствовали у Финляндии, где революция, как известно, закончилась поражением красных. Ингерманландские местные власти были отстранены и их место заняли большевистские комитеты бедноты, власть на местах полностью перешла в их руки. Ингерманландские финны не сумели создать своё национальное управление, охватывающее всю Ингерманландию. Интересы её крестьянства были ущемлены политикой военного коммунизма, проводимой большевиками, с насильственными реквизициями и продразвёрсткой, в некоторых районах вспыхнули крестьянские волнения. Репрессивные меры большевиков привели к эмиграции части населения в Финляндию и Эстонию.

Ингерманландия оказалась на перекрёстке противоборствующих сил, и сама боролась за свои права. С небольшой стычки между красногвардейцами и местным населением в Ямском уезде начался Волосовский бунт. У населения было оружие, которое раздали для отражения возможного наступления немцев на Петербург.

Подобными крестьянскими волнениями тогда была охвачена вся Россия, но они подавлялись большевистскими войсками с небывалой жестокостью. Новая власть никогда не прощала своих противников и ингерманландские руководители это хорошо знали, поэтому осенью 1918 года многие из них эмигрировали в Эстонию и Финляндию.

Вскоре большевики установили для крестьян дополнительные налоги, ингерманландцы, жившие в пограничной полосе, начали целыми семьями покидать родные края.

1918 – 1920 гг. – смутное время для Ингерманландии: западные страны вместе с войсками бывшей царской России стали готовить силы для ликвидации большевизма в России.

В декабре 1918 года из Эстонии выступил генерал Юденич. Если бы этому плану суждено было бы осуществиться, то западная и центральная Ингерманландия были бы освобождены от большевиков. В это же время правительство Финляндии начало осуществлять замыслы по созданию Великой Финляндии. Начались военные действия в Восточной Карелии, которая вместе с Северной Ингерманландией должна была войти в состав самой Финляндии. Многие ингерманландские беженцы, добровольно участвовали в боях, воюя как в армии Финляндии, так и Эстонии. Финляндия тогда ощущала моральную ответственность перед ингерманландскими финнами, но на деле же поддержка Финляндии проявилась в незначительной материальной помощи, тогда как в политическом отношении она осторожно придерживалась нейтралитета. Положение Ингерманландии тогда осложнялось двумя причинами: во-первых, — Петроград находился в центре её территории, а во-вторых, — силы ингерманландцев были крайне невелики. Отказать в помощи полностью правительство Финляндии тогда не могло, т.к. это было бы не понято финляндским общественным мнением.

31 января 1919 года была создана ингерманландская временная комиссия для оказания помощи беженцам. В результате консультаций Комиссии с правительством Финляндии и Эстонии, выяснилось, что в интересах Финляндии и Эстонии было бы выгодно создать из Ингерманландии буферную зону между ними и большевизмом, и, вообще, всем русским.

Военные действия между Эстонией и большевистской Россией, а также между Финляндией и большевистской Россией не дали ожидаемых результатов. Не удалось создать единого антибольшевистского фронта. В Финляндии даже было запрещено формировать добровольцев-ингерманландцев на фронт. Беженцев из Ингерманландии она всё же пропускала через свою границу, но более хотела сохранить свой нейтралитет, поэтому направляла ингерманландцев на сотрудничество с Эстонией.

Сотрудничество с Эстонией проходило более плодотворно. Ингерманландская временная комиссия и Временное правительство Эстонии 26 марта 1919 года заключили договор, согласно которому правительство Эстонии обязалось финансировать подразделения добровольцев-ингерманландцев.

Договор с Эстонией давал возможность ингерманландским беженцам действовать в интересах своего народа. В мае 1919 года из добровольцев-ингерманландцев, прибывших в Эстонию, как из Ингерманландии, так и из Финляндии, был создан 1-й Ингерманландский батальон. Ингерманландские лидеры старались заручиться поддержкой стран Антанты. Каапре Тюнни подготовил проект культурной автономии Ингерманландии. Этот проект был даже отправлен на Парижскую мирную конференцию. К сожалению, он исчез при невыясненных обстоятельствах и больше о нём ничего не из-вестно, но, по существу, ингеманландская проблема не очень то заботила западные страны.

В апреле-мае 1919 года Финляндия переживала национальный подъём. На Олонецком направлении боевые действия принесли первые результаты, войска продвигались весьма успешно. В это же время генерал Родзянко совместно с эстонскими войсками, в которые входил и 1-й Ингерманландский батальон, вели сражения под Петроградом. Тогда идея Великой Финляндии, куда составной частью вошла бы и Ингерманландия, превращалась в реальность.

Но, к сожалению, среди ингерманландцев не было единого мнения о будущем своего народа и своей земли. 9 июля 1919 года беженцами Северной Ингерманландии была объявлена конечная цель борьбы – независимая Ингерманландия. После такого заявления становилось реальным формирование федеративного государства совместно с Финлян-дией, Эстонией и Восточной Карелией и освобождение от всякого русского влияния.

14 июля 1919 года Каапре Тюнни писал: «Такая политика может обернуться для нас бедой, т.к. Ингерманландию нельзя отторгнуть от России. Этого не следует забывать. Россия никогда не откажется от своей столицы и никогда не откажется от выхода на Балтийское море. Ни Финляндия, ни, тем более, Эстония не примут Ингерманландию в сферу своего влияния, боясь русской части населения Ингерманландии, как заразы. Финляндия не сделает для нас ничего, т.к. три четверти парламента выступает против. И поскольку впереди президентские выборы, то никакое правительство не предпримет действенных мер, которых большинство парламента не поддерживает. В таких случаях и союзники не помогут…».

В июле 1919 г. финны успешно продвигались в Карелии. Генерал Родзянко вёл бои на южном берегу Финского залива и приближался к Петрограду. Под командованием полковника Юрьё Эльфенгрена шли бои за освобождение Северной Ингерманландии. В этих боях участвовал Северо-Ингерманландский полк, состоящий из 580 воинов.

В начале августа 1919 г. Красная Армия организовала яростное сопротивление и перешла затем в наступление. Войска Эльфенгрена, в массе своей плохо вооружённые и не обученные добровольцы, отступили в Финляндию. Вместе с войсками родные края покинули более 6 000 ингерманландцев. Это было 1-е массовое переселение из Ингерманландии.

28 сентября 1919 г. начал наступление на Петроград и генерал Юденич, которому за короткое время удалось овладеть Гатчиной и Красным селом. Его продвижение останови-лось у Пулковских высот, рядом с границей современного Санкт-Петербурга. Вдохнов-лённый подвигами генерала Юденича Северо-Ингерманландский полк Эльфенгрена численностью в 840 человек двинулся на Петроград с севера. Тогда многим казалось, что освобождение Петрограда – вопрос ближайшего времени. Отношение Финляндского правительства к ингерманландским финнам немного изменилось, и оно выделило 1 млн. марок Северо-Ингерманландской комиссии на военные и прочие расходы, но дальше этого не пошло, что, на мой взгляд, было большой стратегической ошибкой!

Тогда в Петрограде сложилось крайне напряжённое положение. Ленин предложил немедленно покинуть город. Но военный нарком Троцкий считал сохранение «колыбели революции» главнейшим делом. Под его руководством была организована оборона города. Контрнаступление началось 20 октября 1919 г. Войска Юденича и Эльфенгрена были остановлены. Дело за независимость Ингерманландии потерпело крах, и решить его военным путём было уже не возможно.

5 декабря 1919 г. начались переговоры о мире с Эстонией, которая согласилась защищать интересы ингерманландцев. Эстония планировала создание в западной Ингерманландии автономной области, своеобразной буферной зоны. Ингерманландцы были против этого, считая, что Финляндия сумеет защитить их интересы на переговорах.

2 февраля 1920 г. Эстония и Советская Россия заключили мир. Согласно договору, Западная Ингерманландия была присоединена к Эстонии. Так была образована Эстонская Ингерманландия. В её составе было 30 деревень с 2 000 жителями в них.

После заключения мира началось расформирование Западно-Ингерманландского полка, в котором насчитывалось тогда 1 728 воинов. Обещанной амнистии со стороны Советской России они так и не дождались и в дальнейшем почти все они были репрессированы.

В начале 1920 г. правительство Финляндии также готовилось к переговорам с Советской Россией. На мирных переговорах в Тарту, начавшихся 12 июня 1920 г. Финляндия декларировала поддержку ингерманландских финнов и всех финно-угорских народов России. Финляндия потребовала предоставить финнам Петроградской губернии культурную автономию.

У Ингерманландской временной комиссии цели были намного шире. Комиссия предоставила Госсовету Финляндии Т Р И варианта своих планов:

1-й. Автономия всей Ингерманландии. Финно-язычному населению России предоставляется полная независимость в жизненно важных областях: в национальном самоуправлении, в правосудии культуре, а также экономической и религиозной сфере. Это соответствовало тем целям. К которым Ингерманландия стремилась ещё в 1917 г., в период правления Временного правительства.

2-й. Культурная автономия. Она соответствовала бы минимальным потребностям ингер-манландцев, тем более что права в культурной автономии в Ингерманландии были даже при царской власти.

3-й. Включение Ингерманландии в состав Финляндии. Ингерманландцы понимали, что это самый не реальный вариант, но именно он прежде всего, устраивал министра иностранных дел Финляндии Холсти. В его планы входило присоединение к Финляндии только северной части Ингерманландии.

Но в сложившейся ситуации Финляндское правительство не хотело ингерманландской проблемой усложнять мирные переговоры и вмешиваться во внутренние дела соседнего государства. В деле об Ингерманландии финляндская делегация придерживалась тактики уступок, надеясь, что и советская делегация пойдёт на уступки при обсуждении вопроса о Восточной Карелии и в этом была большая ошибка делегации Финляндии. Делегация Советской России не считала эти проблемы одинаковой важности и не пошла ни на какие уступки в вопросе о Восточной Карелии. Стоит ли этому удивляться, если всё это соответствовало логике событий предшествующих мирным переговорам, т.к. даже Финляндский комитет по подготовке перемирия под руководством Ю. К. Паасикиви считал, что «независимости ингерманландцам предоставить невозможно, т.к. как географически, так и экономически Ингерманландия должна оставаться в составе России».

Ингерманландская временная комиссия направила делегацию во главе с Каапре Тюнни в Тарту, но у неё не было никакой возможности влиять на переговоры, кроме как попросить финляндскую делегацию потребовать у Советской России гарантий в вопросе об Ингерманландии. Вполне понятно, что никаких гарантий финская сторона не получила. Советская Россия по-прежнему считала вопрос об Ингерманландии своим внутренним делом и не согласилась больше об этом даже разговаривать.

После июньской мирной конференции начавшейся 12 июня 1920 г. Финляндия и Советская Россия подписали 14 октября 1920 г. в Тарту мирный договор. По этому договору было признано право Финляндии на свою историческую территорию.

В вопросе об Ингерманландии делегация Советской России при подписании договора выступила с заявлением, согласно которому население Петербургской губернии будет пользоваться в полной мере правами и льготами, предоставленными законами Советской России для национальных меньшинств. При этом имелось в виду, что у финского населения есть право, в пределах государственных законов и постановлений, свободно организовать народное образование, волостное и межволостное правление, а также местное правосудие. Есть право на все нужные общие мероприятия для экономического развития, право осуществлять упомянутые цели через представительство и исполнительные органы власти. Согласно существующему законодательству право свободно пользоваться родным языком местного населения при организации народного образования и во всех своих делах. Дополнительно всем беженцам-ингерманландцам была обещана полная амнистия. Поначалу это вселяло некоторую надежду. Значительная часть ингерманландской интеллигенции, оказавшаяся в эмиграции, была патриотически настроена, хотела быть со своим народом, и мечтала о возвращении на родину. Сейчас трудно судить о судьбах всех эмигрантов, т.к. эта проблема мало изучена. Всё же известны трагические случаи возвращения, когда на родине их ждали аресты и заключение в концлагерь.

Согласно договору, деревня Кирьясало Лемболовского прихода осталась на территории Советской России, но жителям было разрешено уйти в Финляндию. Принятый весной 1919 г. ингерманландский национальный флаг – синий с красной каймой крест на жёлтом фоне – был спущен 5 декабря 1920 г. в Кирьясало. В тот же день все жители деревни покинули её и перешли в Финляндию. На следующий день был расформирован Северо-Ингерманландский отдельный батальон.

На этом завершилась тогда борьба ингерманландцев за свободу и независимость своей родины! Ингерманландский национальный флаг и гимн были преданы анафеме и в течение 70 лет ими не могли пользоваться.

Мечты ингерманландцев о самостоятельности или автономии рухнули, с одной стороны, в результате противодействия России, поскольку речь шла о проявлении сепаратизма в непосредственной близости от столицы, а с другой, из-за отсутствия международной поддержки. Если бы Белое движение русских весной 1919 г. согласилось на условия финнов, т.е. на признание независимости Финляндии, как самостоятельного государства, и урегулирование положения народов, родственных финскому, им, возможно, удалось бы заручиться поддержкой Финляндии и западных держав при проведении петроградской операции, а после взятия Петрограда – создать новую демократическую Россию. Белые, однако, придерживались взглядов царского времени. Они не смогли обзавестись союзни-ками и, оставшись одни, потерпели поражение от большевиков как в битве за Петроград, так и в решении вопроса о судьбе России. При этом были уничтожены все внешнеполитические условия для автономии или самостоятельности Ингерманландии, что и привело впоследствии к уничтожению народа как такового.

В идейном смысле ингерманландский патриотизм был на поколение моложе финляндского. Достижение ингерманландцами меньших результатов, по сравнению с финнами, есть влияние геополитических факторов: у живущих на окраинах – лучшие предпосылки для борьбы за автономию или самостоятельность.

Красный террор

ХХ век принёс ингерманландскому народу национальную катастрофу, последствия которой до сих пор не осознаны в полной мере. Можно говорить об этнической смерти целого народа, который на протяжении многих столетий имел свою родину, свою культуру и который теперь разбросан в многочисленных диаспорах на огромной территории бывшего Советского Союза и разных стран мира.

Массовые депортации 1930-х – 1940-х годов, сопровождавшиеся запрещением на все проявления национальной жизни, привели к почти полной ассимиляции ингерманландцев, почти полной утере ими своих исторических корней. Это обстоятельство, к сожалению, определяет весьма пессимистический прогноз, связанный с предпринимаемыми усилиями по реанимации целого народа и стремлением возродить духовную, культурную и экономическую жизнь, которая существовала до 1930-х годов ХХ века.

История Ингерманландии нашего времени не отделима от событий происходивших в России после Октябрьского переворота. Но в судьбах Ингерманландии 1920-1940-х годов были и некоторые специфические черты её прошлого и настоящего.

Во-первых, это уклад сельской жизни. Ингерманландское общество было преимущест-венно крестьянским. По данным 1926 г. из 125-ти тысячного ингерманландского населения Ленинградской области почти 95% работало в сельском хозяйстве. (До начала массовых репрессий ингерманландские финны проживали также в Ленинграде, ок. 20 тыс. человек и примерно столько же по территории СССР. Таким образом, общая численность ингерманландских финнов составляла около 165 тыс. человек). В отличие от русских, ингерманландские крестьяне, несмотря на компактное проживание в деревнях, не знали общинных традиций. Поэтому не случайно то, что в период столыпинской аграрной реформы именно в ингерманландских деревнях Петербургской губернии нашлось наибольшее число её сторонников. Психология независимого, самостоятельного хозяина в полной мере проявила себя в событиях конца 1910-х – начала 1930-х гг., в том числе и в связи с начавшейся коллективизацией.

Общественно-культурная жизнь Ингерманландии, начиная с середины XVIII века, проходила в русле растущего национального самосознания, осмысления своей духовности и связи с финской культурой. Наиболее обобщающим выражением этих процессов стала идея национально-культурной автономии. Она наиболее активно выдвигалась в общест-венно-политической жизни Ингерманландии после Февральской революции 1917 года.

С победой большевиков в октябре 1917 г. эта близость Финляндии, не только культурная, но и географическая, стала фактором постоянной обеспокоенности для центральной власти и в традиционном влиянии Финляндии стали усматривать также одну из серьёзных причин, осложнявших общественное переустройство почти всей Петроградской губернии на новых социалистических основах.

В 1920-е и в начале 1930-х годов Советская Россия, а затем и Советский Союз более-менее выполняли данные в Тарту обещания. В северной и северо-западной Ингерманландии, в 13 районах, где ингерманландцы составляли большинство населения, в 59 сельсоветах делопроизводство велось на финском языке. Несомненно, что это был элемент национальной деятельности. Это вселяло надежду, но в реальной жизни дело до культурной автономии и самоуправления так никогда и не дошло, но кое-что в 1920-е годы всё-таки было предпринято. Как уже было сказано выше, в некоторых сельсоветах административным языком был финский. Выходила газета «Вапаус» («Свобода») и некоторые журналы, было создано книгоиздательство «Кирья» («Книга»), развивалась сеть школ, их число достигло 280-ти, и средних учебных заведений с преподаванием на финском языке, это педагогические техникумы в Гатчине и Ленинграде, сельскохозяй-ственный техникум в Рябове. При Ленинградском педагогическом институте им. А. И. Герцена было открыто финское отделение, в Ленинграде работал финский Дом просвещения. Многое делалось в этом же направлении и в Карелии. Как это не парадоксально звучит, но даже в Хибинах, на Кольском полуострове, для детей из ссыль-ных ингерманландских семей была создана финно-язычная школа-семилетка, причём, с преподаванием полного цикла предметов на финском языке, в отличие, например, от современных карельских школ, в которых и финский, и карельский, и вепский языки пре-подавались только как предмет.

Когда выше говорилось об эмиграции из Ингерманландии, следует знать, что существовала и встречная эмиграция из Финляндии – в Петроград, Ингерманландию и Карелию. После поражения революции в Финляндии в 1918 году, в Советскую Россию, а затем и в СССР приехало около 5 тыс. «красных финнов», спасавшихся от террора. В жизни Ингерманландии появился, неожиданным образом, совершенно новый фактор, оказавший огромное влияние на ход общественно-политических процессов среди местно-го национального населения. Оказавшись на чужбине, в непривычной для себя обстановке, без знания русского языка, они, в большинстве своём, оседали в районах с преобладающим финно-язычным населением.

В первое время, хозяйственно-бытовыми проблемами иммигрантов занималась, основан-ная в августе 1918 г. в Москве, Коммунистическая партия Финляндии. Но уже осенью того же года для решения этих вопросов в составе Петроградского губернского комитета Российской компартии (большевиков) была создана финская секция, на которую была возложена задача проведения классовой политической линии среди финского населения всей России – в Карелии, в Сибири, в Мурманской области и в первую очередь в Ингерманландии. В руководство финской секции Петроградского губкома РКП(б) входили члены Коммунистической партии Финляндии, которые в своей практической работе в Ингерманландии опирались, прежде всего, на своих единомышленников из числа финляндских иммигрантов.

Реальная жизнь ингерманландского крестьянства с его устоявшимися традициями вошла в резкое противоречие с новыми теориями большевиков. Это предопределило то, что в многочисленных политических отчётах, характеристиках общественных настроений, которые рождались в недрах финской секции Петроградского губкома РКП(б), красной мыслью проходила идея о необходимости беспощадной борьбы с проявлениями частно-собственнической психологии, о противодействии незрелым политическим настроениям школьного учительства, о пресечении скрытого влияния буржуазной Финляндии.

Деятельность «красных финнов» дорого обошлась населению, а затем и они сами стали жертвами сталинского террора. По большевистским меркам каждый зажиточный, неголо-дающий крестьянин был уже «эксплуататором»; в традиционном деревенском укладе жизни усматривалось только косное и отсталое, а достижение прогресса предполагалось лишь с помощью принудительных и репрессивных мер.

Некоторой передышкой были годы НЭПа, но вскоре тысячи выбравшихся из нищеты крестьянских семей были раскулачены и высланы в отдалённые края. К этому добавилась депортация из пограничных с Финляндией районов. Высылали ингерманландцев в 1930 — 1931 годах в основном на Хибинские рудники и в Среднюю Азию.

Официальных данных по этому периоду нет, но многие исследователи считают, что в этот период переселение и ссылка коснулась 50-60 тыс. человек, т.е. более трети ингерманландского населения; из этого количества около четверти погибло от тяжёлых климатических условий, голода и болезней. Многие ингерманландские деревни с заросшими пустырями на месте вывезенных домов уже в 1930-е годы были разрушены до основания, а остальное довершила война и послевоенный паспортный режим, запрещавший жителям возвратиться на родину. И ещё одно очень важное обстоятельство: в результате репрессий 1937 г. ингерманландцы второй раз лишились своей интеллиген-ции; если после 1917 г. она частично эмигрировала, то в 1930-е годы практически полностью была уничтожена физически.

Задуманная властителями страны и Ленинградской области новая политика в отношении ингерманландцев преследовала цель поголовного изгнания их с территории Ленинградской области, уничтожение их духовной и материальной культуры, и самой памяти об этом этносе.

Во второй половине 1930-х гг. все учреждения народного образования и культурно-про-светительской работы были закрыты. С 1937 г. в ингерманландских школах было запре-щено преподавание на финском языке. В том же году было закрыто издательство «Кирья», прекращён выпуск литературы и периодической печати на финском языке. На бытовом уровне внедрялась ненависть к «чухонцам». Среди населения органами НКВД постоянно распространялись слухи об ингерманландских шпионах и диверсантах. К ингерманланд-ским семьям власти постоянно применяли жестокий психологический прессинг, послед-ствия которого многие испытывают до сих пор. Ведь даже дети жаловались, что сверстни-ки называли их фашистами, белофинами и т.п.

Партийные и государственные органы власти, пресса развернули многолетнюю компанию клеветы, унижали, оскорбляли, сеяли вражду к ингерманландцам. Создавалась обширная обвинительная литература. Низкий уровень политической культуры масс, способствовал тому, что политическая компрометация и изоляция ингерманландцев воспринималась многими ленинградцами как оправдательная мера.

С середины 1930-х гг., во время начала массового террора в СССР и проведения антифин-ской гоударственной политики, стали предавать забвению названия Ингерманландия, Ингрия, Инкери. Они исключались из выступлений, со страниц периодической печати, радио, а затем из научной литературы. Переименование местности и населённых пунктов Ингерманландии с финского языков на русский стало официальной эпитафией расстрелянным, замученным в тюрьмах, лагерях, колоннах НКВД и высланным навечно в северо-восточные районы России ингерманландским финнам.

В истории Ингерманландии это было лихолетье, не сравнимое по своим масштабам и жестокости. Об этих событиях молчали вплоть до 1985 года. Первоначально перестройка и гласность, роспуск коммунистической партии и прекращение её деятельности, а потом, как итог, и распад СССР, дали возможность говорить открыто о судьбах ингерманландских финнов.

Нельзя не сказать о том, что в то время в финляндском обществе и на страницах финской прессы в связи с террором против ингерманланцев развернулась компания протестов. Было сделано также официальное представление финляндского правительства, в котором обращалось внимание советского руководства на положения Тартуского мирного договора, но это не оказало воздействия на проводившуюся политику СССР.

Кремль предостерегал от вмешательства во внутренние дела СССР, а на страницах прессы появились статьи, в которых политические круги Финляндии обвинялись в подготовке войны против СССР под надуманным ингерманландским предлогом. В этой связи интересно обратить внимание на другой официальный документ, который был направлен в начале 1933 г., в период временного «ингерманландского затишья» С. М. Кирову, возглавлявшему партийную организацию Ленинграда. Этот документ родился в недрах Загранбюро компартии Финляндии, штаб-квартира которого находилась в Москве. В письме, подписанном О. В. Куусиненом, привлекает внимание, прежде всего его оценка ситуации в северо-западном регионе в целом и состояние дел в работе с финским населением Ленинградской области, в частности.

Отто Вильгельмович Куусинен, известный сталинист и душитель финского народа именем которого в Москве до сих пор называется бульвар в Тушинском районе, а в Петрозаводске — университет**** и даже установлен памятник у здания бывшего Карельского обкома КПСС, пробыв в Ленинграде несколько дней в связи с празднованием XV годовщины финской революции, получил, как он писал, «из информации многих финских товарищей убедительную картину о том, что партийно-массовая работа среди финских трудящихся масс в Ленинграде и Ленинградской области является не только слабой, но и ослабела по сравнению с тем, что было раньше». «Форсированное усиление этой работы», к которой призывал О. В. Куусинен, вызывалось, по его мнению, не только интересами социалистического строительства, но и «учётом таких исключительных обстоятельств как опасность войны со стороны Финляндии, многочисленность перебежчиков из Финляндии, слабость колхозной работы в финских районах Ингерманландии и т.д.».

Не трудно понять, что основные положения этого послания, в котором применительно к Ингерманландии были увязаны воедино факторы внутреннего и внешнего порядка, опосредственно сопрягаются с теми событиями, которые развернулись в Ингерманландии в скором времени.

Особенность политических репрессий в Ингерманландии состояла, во-первых, в том, что ингеманландские финны подвергались репрессиям вместе со всеми невинно пострадавшими гражданами всей страны, независимо от их национальной принадлежности. Во-вторых, специально против них самих разрабатывались и осущест-влялись политические репрессии за принадлежность к своей национальности и за близость к Финляндии. В-третьих, в отличие от репрессий, применявшихся против других депортированных народов, репрессии против ингерманландских финнов отличались особой жестокостью и продолжительностью, вплоть до настоящего времени!

В 1930-е годы набирала силу и общегосударственный размах антирелигиозная политическая репрессивная компания, начатая по постановлению ВЦИК от 15 февраля 1922 года по изъятию церковных ценностей для закупки продовольствия населению голодающего Поволжья. Через некоторое время эта компания перешла в политическую компанию по закрытию церквей всех конфессий и физическому уничтожению церковных иерархов и священнослужителей. Не миновала репрессий и Церковь Ингрии. Все её приходы пережили гонения и разорения. Наступило время мужественных мирян, которые после небольшой подготовки, не редко самостоятельной, сдавали упрощённый экзамен и, получив от Консистории разрешение, служили до последней возможности.

Последнее богослужение состоялось 20 декабря 1938 г. Проповедь произнёс Пиетари (Пётр) Уннукайнен. Сразу после службы он был арестован.

Трагически сложилась судьба почти всех священников ингерманландской церкви. Только пятерым из них удалось бежать за границу. Остальные бесследно исчезли или погибли в лагерях НКВД. Все 34 прихода Церкви Ингрии были закрыты. Помещения, церковное имущество, утварь были изъяты в пользу государства. Многие исторические и художественные ценности похищены, религиозная литература уничтожена. Жизнь приходов на протяжении 30 с лишним лет полностью прекратилась. Но не прекратилось, несмотря на атеистический характер образования, влияние старшего поколения, особенно матерей и бабушек, и это привело к тому, что вера полностью не угасла.

В 1950-е года возвращаются из ссылки пастор Пааво Хайми и проповедник Ю. Вассель, которые несли пасторское служение в постоянных разъездах среди ингерманландцев Карелии и на родине. В те времена духовные собрания проходили по домам и на кладбищах, в тайне от властей.

Шло время, и в 1962 г. открываются конфирмационные обучения в Нарве под руковод-ством эстонского пастора Э. Куля, а в 1970 году, 2 февраля, после 12 летнего ожидания открывается первый лютеранский приход в Петрозаводске по инициативе проповедниц Марии Каявы и Катри Кукконен и там же проходит первое богослужение. Уже в 1977 г. открывается первый лютеранский приход на территории Ингенрманландии, в г. Пушкине. Первоначально эти два прихода входили в состав Евангелическо-Лютеранской Церкви Эстонии и позднее, в 1990-х годах, образовали пробство.

1993 год ознаменовался очень большим событием – рукоположением Лейно Хассинена в епископы Церкви Ингрии. Итак, через 55 лет была возрождена Евангелическо-Лютеранская Церковь Ингрии. В настоящее время её возглавляет с 1995 г. епископ Ааре Куугаппи.

Репрессии в годы войны

Очередная, но не последняя волна депортации финского населения Ленинградской области связана была с начавшейся Второй мировой войной. 24 августа 1941 г. Молотов, Маленков и Жданов в секретном послании Сталину, сообщая о принятом ими решении выслать из пригородов Ленинграда 6 700 немцев и 88 700 финнов в районы Казахстана, Алтая и Сибири, просили его утвердить это решение. Через два дня было принято соответ-ствующее постановление Военного Совета Северного фронта за №196/сс, по которому всё финское и немецкое население должно было быть вывезено из Ораниенбаумского, Красносельского, Слуцкого, Красногвардейского, Тосненского, Мгинского, Всеволожского и Парголовского районов области. Но осуществить эту «операцию» им так и не удалось, т.к. железнодорожное сообщение с Ленинградом было прервано 29 августа и вокруг города сомкнулось кольцо блокады.

Последствия войны были ужасны: в течение 2-х лет, начиная с осени 1941 г. линия фронта проходила через ингерманландские деревни.

Известно, что во время войны около 65 000 ингерманландских финнов, 8000 человек ижоры и 600 человек води, оказались на оккупированной немцами территории. На оккупированной территории немецко-фашистские власти не проводили различия между русскими и ингерманландцами, те и другие находились в концлагерях, вывозились в качестве рабочей силы в Германию, терпели ужасные лишения. Обстановка в концлагерях была невыносимой. Так, в лагере в Красном Селе в апреле 1942 г. находилось 700 человек. Каждый день там погибало от голода и мучений 6-7 человек. Старики умирали быстрее, дети мучались дольше.

В наше время правительство Германии выделило крупные средства правительству Российской Федерации с целью обеспечения выплаты компенсации лицам, пострадавшим от нацистских преследований. А вот с предоставлением прав и льгот для узников фашизма – ингерманландским финнам произошло настоящее надругательство, в том числе и над Президентским указом. За 18 дней до подписания Президентом России указа за №1235 «О предоставлении льгот бывшим несовершеннолетним узникам концлагерей, гетто и других мест принудительного содержания, созданных фашистами и их союзниками в период Второй мировой войны» из Министерства социальной защиты в Санкт-Петербург направляется следующий документ:

МИНИСТЕРСТВО

СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ

НАСЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Управление социального обеспечения

Комитета по социальным вопросам

Мэрии Санкт-Петербурга

По просьбе Управления (телефонный звонок от 22.09.93) сообщаем следующее:

В годы Второй мировой войны с оккупированных территорий Карелии и Ленинградской области немецкими и финскими властями переселялись семьи ингерманландцев вместе с детьми. После прибытия в Финляндию часть переселенцев содержалась в карантинных лагерях. Затем они расселялись по территории Финляндии.

Условия вывоза и содержания переселяемых семей ингерманландцев, по имеющимся сведениям, отличались определённой мягкостью от создаваемых нацистами для угонявшихся людей из других оккупированных районов страны.

В связи с обращениями в местные органы соцзащиты ингерманландцев, а также в целях решения вопроса о возможности распространения на них Указа Президента России за №1235 Минсоцзащиты России запросило мнение ряда учреждений, организаций. После получения ответов органы соцзащиты будут о них проинформированы.

Начальник Управления материально-бытового обеспечения ветеранов и инвалидов. Н. Д. Кочетов

В Санкт-Петербурге этот документ назвали 15 октября 1993 года, т.е. в день подписания Президентом Указа по-своему: «О нераспространении Указа Президента РФ №1235 на семьи ингерманландцев, вывезенных с оккупированных территорий Карелии и Ленинградской области немецкими и финскими властями в Финляндию».

И так:

УПРАВЛЕНИЕ

СОЦИАЛЬНОГО

ОБЕСПЕЧЕНИЯ

Начальнику (Заведующему)

Управления (отделом)

социального обеспечения

администрации Калининского района

15.10.93 № 15-9860

Управление социального обеспечения Мэрии Санкт-Петербурга направляет Вам для руководства в работе разъяснение МСЗН РФ № 5-204 от 28.09.93 о нераспространении Указа Президента РФ № 1235 на семьи ингерманландцев, вывезенных с оккупированных территорий Карелии и Ленинградской области немецкими и финскими властями в Финляндию.

Данную информацию необходимо довести до сведения сотрудников и разместить на информационных досках для сведения обращающихся по данному вопросу.

Зам. Начальника управления В. Е. Пентюков

Достаточно одного прочтения этих документов для специалиста, чтобы определить их фальшивое содержание, выполненное в Министерстве социальной защиты РФ. В этих документах насильственное изгнание немцами ингерманландских финнов из своих домов и деревень называется переселением и представлена как совместная акция немецких и финских властей. Это абсолютно не соответствует действительности и является фальсификацией событий. В действительности, по плану «Ост», разработанному силами «СС» и утверждённому А. Гитлером, из Ингерманландии должны были выселить все народы, в т.ч. и ингерманландских финнов, а освободившуюся территорию заселить немцами. Этот план эсесовцы стали осуществлять с ноября 1941 года, но ему не суждено было сбыться. И тем не менее, высшее немецкое командование, опасаясь скорого наступления советской армии под Ленинградом, приняло решение в 1943 г. о строительстве мощной оборонительной системы на оккупированной ими территории Ленинградской области и Прибалтики. В Берлине принимается решение о выселении из зоны строитель-ства гражданского населения. Директива об этом в штабе 18-й немецкой армии была получена 8 октября 1943 г., хотя, как уже было сказано, по плану «Ост», выселение проводилось и ранее. Правительство Финляндии об этом решении не было заранее оповещено и узнало о проводившемся выселении ингерманландских финнов случайно. Когда Финляндии стало известно, что немецкие военные власти вывезли в Германию свыше 2 000 ингерманландских финнов вместе с гражданами других национальностей, то оно сразу вступило в переговоры с правительством Германии, но уже к этому времени тысячи семей ингерманландских финнов вместе с евреями и гражданами других национальностей ждали своей участи в немецком концлагере Клоога (Эстония) и его филиалах.

Это был типичный концлагерь, в котором ежедневно умирали узники от расстрелов, пыток, эпидемий и голода. Вот как вспоминает об этом ужасе пожилая ингерманландка, которую Райсобес также лишил документов узницы фашизма за принадлежность к финской национальности. «Я родилась в деревне Старая Буря, которой уже нет давно. Помню, как в нашу деревню пришли фашисты, и в первый же день показали себя хозяевами. Местных жителей выгоняли из домов, резали наш скот у нас на глазах. Пришли они в деревню в 1941 г., 29 августа. А через две недели погнали нас в Волосовский район. Что могли взять с собой растерявшиеся люди? Не взяли ни зимней одежды, ни обуви. Наша мама, как сейчас помню, взяла чугун с мясом да что-то из тряпок – то ли одеяло, то ли покрывало. Пригнали нас в совхоз «Сельцо», загнали в конюшню. Нас там было, как селёдок в бочке, а тут бомбёжка, паника, плач детей, крики. На другой день дали приказ, чтобы гнали в деревню Коськово, там на нас надели фанерные бирки с номерами на пеньковой верёвке. Родителей гоняли на работу, а мы, дети, были одни. Мы были вместе с сестрой мамы, у которой было четверо детей и нас двое. Родители пилили дрова с утра до вечера, есть было нечего, постоянно чувствовался голод.

В ноябре 1941 г. нас на подводах вывезли на станцию Кикерено, погрузили в вагоны… . В этих вагонах нас возили до мая 1942 г., не раз бомбили, были раненые и убитые, умирали от голода и холода. Все были полураздеты и очень истощены. В вагонах, где небыло нар, лежали на полу. Мёртвых из вагонов выбрасывали прямо на ходу.

В 1942 г. в мае нас привезли в Эстонию. Это был немецкий лагерь. В лагере нас поселили в картонные бараки. Там были и казармы, но в них уже не было места, всё было занято людьми. Все бараки тоже были забиты людьми. Что там пришлось пережить: и страху, и мучений. Раз в сутки – баланда, гнилая брюква, мороженая капуста да маленький кусочек хлебца с опилками. Нас заедали вши, по полу в бараках от трупов ползли черви. Потом трупы стали выносить на улицу. Делали так: два ряда дров, а сверху трупы, сжигали в пасмурную погоду. Мы задыхались от дыма и вони. Бомбили по несколько раз в день, и так до 1943 года.

Потом на пароходах нас вывезли в Финляндию».

Власти Финляндии не знали о судьбе ингерманландцев до получения информации из Клоога, в каких бесчеловечных условиях содержатся узники, какие бесчинства творят их союзники. После длительных и трудных переговоров Финляндия взяла на себя заботу по перевозке ингерманландских финнов и других финно-угорских народов на свою территорию из порта Палдиски. Несомненно, что на финских пароходах и далее на территории Финляндии они сразу же попали в иные условия жизни в сравнении с режимом концлагеря в Клоога. Наступил новый этап в их жизни, обустройстве и работе у владельцев финских ферм (хуторов).

Минсоцзащиты объединило в своём документе два разных этапа в жизни этих людей, назвав это совместным немецко-финским переселением ингерманландцев. При этом ни словом не обмолвилось о насильственном их изгнании немцами из своих домов и населён-ных мест, и пребывании в концлагере Клоога.

Таким образом, заместитель министра С. Г. Киселёв, начальник управления Минсоцзащиты В. Д. Кочетов умолчанием о подлинных фактах и фальсификацией в целом проблемы дали указания на места не распространять на узников концлагеря Клоога ингерманландских финнов Указ Президента РФ № 1235 и не рассматривать просьбы детей и подростков из семей ингерманландских финнов о предоставлении им льгот как бывшим несовершеннолетним узникам фашизма.

Примечательно, что после принятия таких решений, в Минсоцзащите стали искать под-держки у единомышленников в ряде «учреждений», чтобы «сформировать мнение». Как оказалось, единомышленники нашлись быстро, это и в МВД РФ и в Министерстве национальных отношений.

Вместе с тем, правительство Финляндии добивалось от немцев разрешения перевезти ингерманландских финнов из Германии, где их было около 2 000 человек, но эти переговоры успеха не имели.

Всего было вывезено в Финляндию 63 211 человек, из них преимущественно женщины – 28 400 человек, дети – 22 400 человек, остальные – старики. Вывозить молодых мужчин немцы финским властям запретили, приберегая их для себя как рабочую силу, к тому же их осталось не много. Из финнов-ингерманландцев, карел, вепсов финским командованием были сформированы два батальона, включавшие главным образом воен-нопленных (“Heimopataljoonat”).

19 сентября 1944 г. было подписано советско-финляндское соглашение о прекращении военных действий. Согласно параграфу №10 этого соглашения, все финны-ингерманландцы должны были быть выданы Советскому Союзу. Они действительно вернулись зимой 1944-1945 годов обратно, но не в родные деревни, а в области центральной России в режим спецпоселения, который в 1946 г. был заменён на режим административной ссылки. Проживать в Ленинградской области, финнам было запрещено.

Финляндия передала СССР почти 55 000 ингерманландских финнов. Около 8 000 человек осталось в Финляндии, из них более 4 000 заранее перебрались в Швецию, опасаясь выдачи советским властям. Оттуда многие из них продолжили свой нелёгкий путь в другие страны Европы, Америки и Австралию.

Почему же ингерманландцы не остались в Финляндии? Что им мешало? Во-первых, и это самое главное – любовь к родине и надежда вновь её увидеть. Во-вторых, согласно 10-му параграфу соглашения о перемирии все граждане СССР подлежали обязательному возвращению. В-третьих, не однозначное отношение к ингерманландцам представителей различных слоёв тогдашнего финского общества. Интересно, что церковь и некоторые правые политические движения стали духовными опекунами, причём любопытна произошедшая метаморфоза: если прежде они делали акцент на самобытность ингерманландской культуры и образа жизни, то с прибытием иммигрантов в Финляндию, предполагалось, что они должны были как можно скорее «финизироваться» во всех смыслах, освободиться от чужеродных влияний. Не редко правые подозревали в пришельцах тайных коммунистов и агентов КГБ, тогда как некоторые финские коммунисты, напротив, усматривали в них если не коллаборационистов, то во всяком случае, политически неустойчивых и незрелых людей.

Не меньшие муки испытали и те ингерманландцы, которые оказались по другую сторону фронта, и которых «эвакуировали» в разные концы Советского Союза.

Весь мир знает о Ленинградской блокаде, героизме, трагедии, о страданиях жителей Северной Пальмиры. Но мало кому известно даже в Санкт-Петербурге, что весной 1942 г. органы НКВД переправили по «Дороге жизни» последних оставшихся в живых 27 000 блокадников-ингерманландцев. Переправили не для того, чтобы спасти этих людей, а отправили в организуемые в арктических районах Якутии, на берегу моря Лаптевых спецпоселения. Старожилы хорошо помнят эти спецэшелоны. В них помещали измучен-ных блокадой людей, дистрофиков. Медицинской помощи никакой не оказывалось. Больных, находившихся в критическом состоянии, из эшелонов не снимали для помещения в больницы. Как и в блокадном Ленинграде люди продолжали умирать от истощения и болезней. Невыносимо было видеть смерть от голода, когда за пределами вагонов спецэшелонов свободные граждане, при всей бедности военной поры, от голода всё же не умирали и, несомненно, помогли бы выжить ингерманландцам-блокадникам. На всём протяжении следования люди не проходили санобработки. Быстро распространялась завшивленность, дизентерия, тиф, смертность была огромной. В пути погибло около 70% эвакуируемых, в основном женщин, стариков и детей. Можно без преувеличения сказать, что обочины Восточно-Сибирской железной дороги были усеяны трупами ингерманландцев. Прибыв на место назначения, к якутскому берегу Северного Ледовито-го океана, одному из самых холодных мест в мире, переселенцы стали жить в палатках и снежных шалашах. Неудивительно, что в таких «жилищах» на несколько семей, каждое утро находили то один, а то и два трупа. По сути дела, ингерманландцы были брошены на произвол судьбы.

Продолжает оставаться не исследованной судьба тысяч ингерманландцев, оказавшихся во время войны в Трудармии.

Весной 1942 г. постановлениями Гос. Комитета Обороны финны, как и граждане других национальностей воюющих с СССР стран, были изъяты из рядов действующих армий и мобилизованы в рабочие колонны НКВД, работавшие на лесоповалах, в шахтах, рудниках Урала и Сибири. В эти же колонны «мобилизовалось» до конца войны всё финское муж-ское население, достигшее призывного возраста, но чаще не достигшее, т.е. с 17 лет. Этим подросткам было тяжелее всего, смертность среди них была особенно велика. Бывало, что доброжелательное отношение солагерников, старших по возрасту, часто отцов семейств, среди которых было не мало заслуженных фронтовиков, помогало им, тогда мальчишкам, оторванным от семьи, выжить в этом аду, как, например, на строительстве Челябинского металлургического завода, а именно там содержались многие ингерманландцы. Режим, установленный в отрядах, занятых на этом строительстве, не отличался от лагерного. Бараки были окружены колючей проволокой в два ряда, охрана с собаками. Утром – строем на работу, вечером — строем с работы. Рабочий день длился 12 часов и больше. Из строя выйти было нельзя: шаг влево, шаг вправо – стреляют без предупреждения. Работали в основном на земляных работах – кайлом и лопатой. Питание было скудное, «трёхкотловое»: первый котёл – для не выполнивших норму выработки, второй – для выполнивших норму, третий – для тех, кто перевыполнил. Смертность от непосильного труда и истощения была очень большой. Сведения о числе погибших в Трудармии остаются до сих пор закрытыми.

Общая статистика погибших финнов-ингерманландцев – ужасает: за 15 лет – с 1930 по 1945 годы – погибло около 65 000, чуть ли не половина этого многострадального народа. Нигде в мире нет ни одного памятника ингерманландцу и даже на своей родине их останки не могут лежать спокойно.

После войны

В итоге всех многочисленных операций по раскулачиванию, очистке погранполосы, депортации, принудительной эвакуации вся Ингерманландия в конечном итоге была к 1942 – 1943 гг. «очищена» от финского населения. Органы НКВД «бдительности» не теряли и тем, кто какими-то путями пробирался на родину, давалось 24 часа на то, чтобы оставить отчий дом.

И, тем не менее, количество ингерманландцев, возвращавшихся на родину, с окончанием войны стало быстро увеличиваться. К лету 1945 г. этот поток приобрёл такие размеры, что вызвал жёсткое противодействие ленинградских властей. Как отмечал в своих неопубликованных воспоминаниях Г.Н. Куприянов, бывший 1-й секретарь ЦК Компартии Карело-Финской республики, арестованный 17 марта 1950 г. по «ленинградскому делу», особенно непримиримую позицию к возвращению ингерманландских финнов занимали Жданов и генерал-полковник Штыков, с чьим именем были связаны планы насильственной депортации карельского, вепского и финского населения из Карелии в 1944 году, к счастью, этим планам не суждено было осуществиться.

Решительные меры по изгнанию ингерманландских финнов с их родных мест были предприняты весной 1947 г. Тогда во всех районах области стали составляться подробные списки «незаконно» возвратившихся ингерманландских финнов, а также принадлежащих им домов и строений. Одновременно в каждом районе Ленинградской области определялось количество переселенцев из внутренних районов страны, которое мог принять район в освобождаемые от их хозяев дома. Вся операция по выселению ингерманландцев проводилась на основании секретного постановления Совмина СССР от 7 мая 1947 года, в котором Ленинград и Ленинградская область объявлялись закрытыми для проживания в них финского населения. Шла очередная – теперь уже послевоенная волна депортации финского населения из Ленинградской области. Важно отметить, что руководство Ленинградской области рассматривало эту послевоенную депортацию как политическую акцию. В своём представлении в адрес Ленинградского обкома партии Леноблсовет мотивировал выселение тем, что «возвращение в область лиц финской национальности способствует засорению колхозов и других населённых пунктов неблаго-дёжным населением». Даже Прибалтика, которая поначалу беспрепятственно принимала беженцев, не стала их последним пристанищем на долгом пути многолетних беспрерывных скитаний. Но в целом эстонское руководство его игнорировало, что позволило сохранить в Эстонии достаточно внушительную ингерманландскую общину.

В этой не простой ситуации в середине 1948 года, уже известный вам, Г. Н. Куприянов пишет подробную докладную записку Сталину, в которой о просит дать согласие на пере-селение ингерманландцев в Карелию. Справедливости ради нужно сказать, что первую, неудачную попытку переселения ингерманландцев в Карелию Г. Н. Куприянов предпри-нимал ещё в 1944 году. Он исходил из того, что приезд ингерманландцев в республику, в которой к концу войны насчитывалось всего около 450 000 жителей, а экономика была почти полностью разрушена, это бы имело большое значение для восстановления хозяй-ственной жизни. Но как явствует из мемуаров Куприянова, этим он рассчитывал также увеличить количество «национального» населения Карелии, которое по его расчётом могло бы достичь 50%.

Тогда осенью 1944 г. Куприянов обратился к Куусинену с просьбой поддержать его в вопросе о переселении ингерманландских финнов в Карелию, тот, как пишет автор воспоминаний, «категорически отказался» и не согласился проситься вместе с ним на приём к Сталину по этому вопросу. После этого все попытки Куприянова решить этот вопрос в аппарате ЦК партии были безуспешными, аргументы во внимание не принимались. Теперь же в 1948 году Сталин даёт согласие, после чего специально созданная комиссия подготовила проект постановления, которое было утверждено Прави-тельством СССР 11 февраля 1949 года. Как отмечал Куприянов, против принятого решения «даже Берия не возражал».

Согласно постановлению: «О мероприятиях по восстановлению и развитию лесозаготовок в Карело-Финской ССР», в республику на условиях вербовки переселялось 25 000 семей из разных регионов страны, например, Белоруссии, Литвы, Украины и других. В этом документе существовал секретный пункт, разрешавший Совету Министров Карелии «производить вербовку рабочих ингерманландской национальности в местах их временно-го проживания». Количество переселяемых ингерманландских семей не указывалось.

После этого решения Совета Министров СССР события стали развиваться в быстром темпе. Уже на следующий день в Петрозаводске был проведён пленум ЦК республики, на котором был рассмотрен вопрос о реализации названного постановления. Г. Н. Куприянов был того мнения, что Карелия готова принять до 48 000 ингерманландцев. В апреле 1949 года это число было увеличено до 60 000 человек.

Первые группы переселенцев-ингерманландцев стали прибывать в апреле 1949 г. Они прибывали в республику из Казахстана, Узбекистана, Алтая, Тюмени, Новгородской, Омской и других областей, освобождённые из Трударми. Подавляющая часть прибывших (73%), тогда выехали из Псковской области и Эстонии, куда они вынуждены перебраться после изгнания из Ленинградской области в 1947 г. В результате, к концу 1949 г. в Каре-лию переехало 7 468 ингерманландских семей или 21 932 человека, т.е. почти половина всех переселенцев, прибывших в республику на основании постановления Совмина СССР.

Ингерманландцы были направлены преимущественно на стройки Сегежи, Кондопоги и Петрозаводска. «Сравнительно быстрое строительство жилых домов, культурных и административных зданий Петрозаводска, начавшееся в конце 1949 года», — отмечает в своих воспоминаниях Куприянов, — «стало возможным именно благодаря этой рабочей силе их числа переселённых ингерманландцев». Этот честный и трудолюбивый народ, в оценке Куприянова, во многом способствовал развитию Карелии в послевоенные годы.

Переселение должно было быть продолжено и в следующем году. Намечалось в 1950 г. принять 8 000 ингерманландских семей или примерно 24 000 человек. Наибольшее коли-чество ожидалось из Якутии – 2 000 семей и из Эстонии – 2 000 семей. А в 1951 г. плани-ровался приезд ещё около 50 000 человек.

Однако этого не произошло. Неожиданно все замолкают и не упоминают об ингерманландских финнах вообще. Причина скрывалась в начавшемся «ленинградском деле», в связи, с которым в марте 1950 г. был арестован Куприянов. В своих неопублико-ванных воспоминаниях он писал, что «помимо других обвинений мне предъявили обвине-ние во вредительстве – якобы я умышленно засорял пограничную республику политичес-ки враждебными элементами, переселяя в Карелию финнов-ингерманландцев». Таким образом, вполне понятно, что политическая оценка в отношении целого народа и в послевоенные годы практически не отличалась оттого, что было сфабриковано в 1930-е годы. Руководство республики, как пишет Куприянов, прекратило проводить его линию на переселение ингерманландцев в Карелию, хотя «она много бы выиграла, если бы все ингерманландцы были полностью переселены на её территорию».

Новое руководство республики немедленно приступило к ликвидации совершённых Г. Н. Куприяновым «государственных преступлений». Через месяц после его ареста прини-мается такой документ:

О С О Б А Я П А П К А

СТРОГО СЕКРЕТНО

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КП(б) КАРЕЛО-ФИНСКОЙ ССР

KARJAIS-SIOMALAISEN SNT : n KP(b) : n KESKUSKOMITEA

БЦ / 65-35 кому Совет Министров, МГБ

Апреля 1950 г.

Выписка из протокола № 65 заседания бюро ЦК КП(б) К-ФССР от

20 апреля 1950 года

О частичном изменении постановления бюро ЦК КП(б) и Совета

Министров от 1 декабря 1949 г.

тт. Кузнецов, Сюкияйнен, Егоров, Андропов.

БЮРО ЦК КП(б) ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Отменить пункт 2 постановления бюро ЦК КП(б) и Совета Министров КФССР от 1 де-кабря 1949 года. «О вербовке в республику в 1950 году 8000 семей ингерманландцев до-полнительно к ранее завербованным на работу в лесной промышленности». Дальнейшее организованное переселение ингерманландцев в республику прекратить.

2. Обязать министра лесной и бумажной промышленности, министра сельского хозяй-ства и министра совхозов КФССР немедленно прекратить направление ранее переселённых в республику ингерманландцев на работу в пограничные районы республики.

3. Обязать министра совхозов и министра лесной и бумажной промышленности КФССР в 3-х месячный срок в порядке внутриведомственной переброски рабочей силы перемес-тить ранее завезённых ингерманландцев из пограничных районов в непограничные районы.

Не позднее 10 мая 1950 года совместно с Министерством Госбезопасности КФССР представить на утверждение в Совет Министров КФССР план перемещения из пограничных районов ранее завезённых ингерманландцев.

Секретарь ЦК КП(б)

Карело-Финской ССР: ( Ю. Андропов )

вж-3.

Решение разослано: Петровскому, Куркийокскому, Кестеньгскому, Ругозерскому, Питкя-рантскому, Ухтинскому, Сортавальскому, и Суоярвскому райкомам КП(б),

МГБ т. Кузнецову, Совмин т. Прокконену.

Возвращены и уничтожены по акту от 15 октября 1951 года.

И началось новое «перемещение» тысяч ингерманландских семей в приютившей их республике. Всё это стоило новых страданий, лишений и материальных затрат. Разумеется, как и раньше, за насильственные «перемещения» никаких компенсаций и даже справок о принудительном выселении умышленно не давали. Под грифом «строго секретно» и «секретно» творился произвол.

С начала 1920-х и до 1950-х годов не было специальных законов о репрессиях против ингерманландских финнов. Власти обходились секретными исполнительными постанов-лениями, распоряжениями, приказами и т.п. Чиновники того времени самозабвенно их выполняли.

До настоящего времени ложь НКВД не развенчана. Исследователей истории ингерман-ландских финнов не допускают к этим архивным материалам. Хранят в ведомственных архивах тайну так, как будто они сами причастны к тем злодеяниям, которые совершало НКВД в 1930-х – начале 1950-х годов.

Среди депортированных при Сталине народов только ингерманландцам была уготована участь навечно остаться на Крайнем Севере и Сибири. Это было в прошлом. Но почему ингерманландцев не реабилитировали одновременно с другими народами? Почему после реабилитации их стремятся расселить на безымянной территории? Почему, вопреки зако-нам, им не разрешают вернуться в те населённые пункты, в которых они проживали до репрессий? Почему не выполняется в Ленинградской области Закон в части введения двуязычных названий населённых пунктов? Почему правительством не принята государ-ственная Программа национально-культурного возрождения ингерманландского народа? Почему так открыто враждебно и последовательно власти Санкт-Петербурга и Ленинград-ской области вообще не приступили к выполнению Законов и Постановлений правитель-ства РФ об ингерманландцах как жертвах политического террора? И т.д., и т.д. …

Беспристрастно анализируя отношение государственных органов власти и управления в центре, Санкт-Петербурге, Ленинградской области, нельзя не сделать вывод, что продолжается старая политика изживания ингерманландцев с их родной земли, вынужденной их ассимиляции. Только без насилия, иными средствами и методами!

Поэтому современные горе-геополитики, «потерявшие» Прибалтику, бояться признать ингерманландцев коренным народом, национальным меньшинством, а просьба обсудить вопрос об их национально-государственном или административно-территориальном устройстве вызывает немедленное, без всякой научной аргументации отрицательное отношение. Есть и такие, которые усматривают в высказанных ингерманландскими фин-нами предложениях, как чуть ли не привнесённое из вне, некой враждебной силой, средство разрушить единое российское государство. Удивительное дело: жупел государственным интересам, безопасности России через «опасных» ингерманландских финнов имеет неисчезающее свойство возрождаться. Не трудно догадаться, кто этими «заботами» заполняет своё служебное время. Предшествующее десятилетие убеждает, что есть люди, которые готовы этим увлечённо заниматься даже когда в России останется хоть один ингерманландский финн! Не случайно не находит поддержки во властных структурах Ленинградской области (всё ещё Ленинградской?) даже просьба помочь в вос-становлении двух-трёх населённых пунктов, с преимущественно ингерманландским насе-лением, и их культурно-бытовыми центрами. Смешно и наивно опасаться, что такие посёлки составят угрозу государственной безопасности. Эти люди хорошо понимают, что без таких посёлков, которые могли бы составить национальное ядро ингерманландских финнов, возрождение их не возможно. Понимают эти люди и то, что рассеянные по всей территории области и России ингерманландцы неизбежно будут терять язык и культуру, забывать свои обычаи.

В недалёком будущем, к сожалению, уйдут из жизни все репрессированные ингерманландцы и их дети. Следующее поколение, в силу государственной политики отлучения ингерманландцев от земли предков, менее всего явится носителем своей национальной культуры, быта и традиций. Многие уезжают, надеясь на лучшую жизнь за пределами России (подчас догадываясь, что там они будут подвергаться дискриминации только за то, что являются выходцами из России, даже, несмотря на своё происхождение, несмотря на политические решения, принятые в своё время известными политиками, при-зывающими к защите прав человека, но не тогда, к сожалению, когда речь идёт о защите прав своих соплеменников…). Но не будем обманываться. Они и последующие поколения уехавших навсегда сохранят память об Ингерманландии. Ингерманландцы не изменяли своей родной земле, ни при каких обстоятельствах. Тоска по ней будет передаваться из поколения в поколение. У этой тоски по невозвратно ушедшей родине, как и у воспомина-ний о перенесённых варварских репрессиях – своя особенность – от поколения к поколению она не становится глуше.

Какими бы «стратегическими» соображениями не руководствовались власти, та цена, ко-торая будет привнесена в пользу этим соображениям, будет не сравнима: будет ускоренно завершаться исчезновение в России целого этноса. А это уже невосполнимая потеря для всего человечества.

Несколькими поколениями ингерманландцев прожита жизнь в изгнании, в страданиях, в состоянии постоянно подозреваемых. Но, всё же, самой жестокой, бесчеловечной формой репрессий являлся массовый расстрел безвинных ингерманландских финов. Только Ленинградское областное управление НКВД расстреляло свыше 13 000 ингерманланд-ских финнов, не совершавших никаких преступлений. А на всей территории СССР было расстреляно 20 000 ингерманландских финнов, в основном мужчин. Как видно, доля рас-стреляных среди ингерманландского населения превышает 15% и многократно превышает долю расстреляных среди любой другой национальности, проживавшей в СССР.

По этому жуткому и печальному показателю ингерманландцы оказались на первом месте в бывшем СССР. После смерти Сталина сменявшие друг друга правительства преемственно сохраняли безразличие к судьбе, жизни, возрождению ингерманландцев. Не нарушают эту стойкую традицию и нынешние правительства России, Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Усердие к достижению давно избранной цели в отношении ингерманландских финнов тщательно коммуфлируются в последние годы, когда президент Б. Ельцин и «птенцы его гнезда» клятвенно заверяют о своём демократизме, приверженности правам человека и гуманизму. Но как только международная общественность поднимает свой голос в защиту прав малых народов, то от властных структур сразу же раздаются окрики: «Не вмешиваться во внутренние дела России!», но разве геноцид против того или иного народа есть внутреннее дело того или иного государства?

В это же время сохраняются Д В А кольца информационной блокады вокруг проблемы продолжающейся трагедии ингерманландских финнов. Внутри России, где средства массовой информации молчат об истинном положении ингерманландских финнов и не обращают внимания на проводимую в отношении их государственную политику. И за её пределами, где ещё недавно изредка высказывалась тревога по поводу настоящего и будущего ингерманландцев, о нарушении их прав. В последние годы этот вопрос вообще перестал обсуждаться. Очевидно, что эта проблема не интересует ни Организацию Объединённых Наций, ни Совет Европы, ни международную общественность. А может быть, на этой проблеме табу, по сговору международных властных структур в интересах современной «геополитики»?

Хотелось бы надеяться, что в рамках Программы коренных народов, объявленной ООН, международное сообщество вместе с подлинно демократическими силами России возвы-сят свой голос в защиту ингерманландских финнов, отведут нависшую над ними беду.

Наконец, Россия принята в Совет Европы. А членов Совета Европы должна всё же встре-вожить судьба и нынешнее положение ингерманландских финнов, бездушие президента России, правительств Российской Федерации, Санкт-Петербурга и Ленинградской области к коренному малочисленному в Российском государстве.

29 июня 1993 года Парламент России принял закон о реабилитации российских финнов, но в этом законе ни словом не упоминается об ингерманландцах, т.е. официально Россия их по-прежнему не признаёт. Да и в целом закон весьма обтекаемый и касается проблем финнов в общих чертах. Очевидно и то, что принятие этого закона было с расчётом успокоения общественного мнения.

Проблемы Ингерманландии и ингерманландцев как были, так и остаются нерешёнными!!!

OMAL MAAL

Omal maal, omal maal,

Omal kotimaal,

Missä saan rauhan sydämeen

Mä sinne kaipaan vain.

Ei tämä maa, oo oma maa

Se ompi vieras maa

Mun isänmaani Inkeri

Oi, sinne kaipaan vain.

Jo täältä kohti maatamme

Luon mä katseni,

Siellä on monta ystävä,

Oi, sinne kaipaan vain.

Kohtako, kohtako

Loppuu taistelu,

Nyt kuluu ”Nouse, Inkeri”

Sun päiväs koittaa jo.

ПРИМЕЧАНИЯ

* Финское имя Инкери в переводе на русский язык обозначает «прекрасная».

** В 1019 г. Ярослав Владимирович в качестве свадебного дара передаёт своей жене, шведской принцессе Ингегерд (в крещении – Ирине), «Альдейгьюборг и всё то ярлство, которое к нему относится», то есть и приневские земли Озёрного края. (Альдейга – Ладога, осн. ок. 753 г., нынешняя Старая Ладога. Любопытно совпадение: ок. 753-го же, но до Р.Х., был основан Рим).

*** Фраза историка В.О. Ключевского: «Путята крестил мечом, а Добрыня – огнём…» по-моему всё-таки неэтична, т.к. очевидно не соответствовала действительности, ибо по чему же несмотря на ритуал крещения в 996 (или в 998) в Киеве, языческие обряды и верования сохранялись ещё так долго, вплоть до нашего времени?

**** По крайней мере не удалось пока найти информации об отмене Постановлениия ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 16.6.1964 О присвоении Петрозаводскому государственному университету имени О.В.Куусинена, более того на сайте "Торгово-промышленной палаты республики Карелия" Название учебного заведения дано еще как "Петрозаводский государственный университет им.О.В.Куусинена"

PS Новая редакция текста осуществлена в Хельсинки в 2002 году

Последнее редактирование - 29.07.2008

Количество просмотров страницы - 6190