Финская Православная Церквь

А. В. Нестеров

Кафедральный собор Успения Пресвятой Богородицы в Хельсинки

JUMALANÄIDIN KUOLONUNEEN MUKKUMISEN KATEDRAALI

(USPENSKIN KATEDRAALI)

Вселенская Патриархия

Финляндская Православная Церковь

(Все фотографии и фотокопии редких материалов выполнены автором А.В. Нестеровым. Их копирование, так же как и копирование текста регулируется нормами закона об авторском праве)

С прибытием в Хельсинки (Гельсингфорс) морем открывается живописная панорама: ряд домов на набережной с дворцом президента и над ними доминирующие силуэты двух храмов. В центре – Евангелическо-Лютеранский собор белого цвета в стиле ампир и с права, восточнее, из красного кирпича – православный Успенский собор, построенный на самой высокой скале острова Катаянокка (Скатудден) и ставший архитектурной доминантой острова.

До шестидесятых годов прошлого столетия впечатление от увиденной панорамы было ещё более сильным, т.к. ниже собора находились краснокирпичные здания, над которыми возвышались разнообразные по архитектурным формам дома, придававшие большую живописность всей округе.

Первая половина XIX века – первоначальный и самый значительный этап в становлении архитектуры Хельсинки, как столицы Великого княжества Финляндского, время создания неоклассического ансамбля центра города. Если строительство прежних эпох в Финляндии было спонтанным и не организованным, то классицизм в своей ясности и точности внёс в план развития столицы чёткость и пропорциональность.

Однако с середины XIX века замечается постепенный отход от идеалов классицизма. Внешние черты новой застройки определялись модной в то время эклектикой и стилизаторством – воссозданием разных ушедших в прошлое стилей. Во многих случаях взоры обращались к образцам народного творчества. В этом направлении выделялись работы архитектора А. М. Горностаева (1). Он изучал памятники деревянного зодчества Русского Севера и его особенно интересовала церковная архитектура, в частности церкви с высокой конической крышей, то-есть шатровые.

А. М. Горностаев. Худ. К. Брюллов

Успенский собор в Хельсинки один из ярких примеров этого нового для XIX века направления, в основу которого положено изучение народной северной архитектуры. Формы собора, выполненные в красном кирпиче – удачная интерпретация северных русских церквей XVII века. Венчают его золочёные главы. Считается, что каждая такая главка, повторяя как-бы характер горящей свечи, является символом души христианина стремящегося к высшему духовному идеалу.

Успенский собор (1857 – 1868)

Успенский собор интересен ещё и своим планом, благодаря которому удалось найти прекрасное решение интерьера. Алексей Максимович Горностаев (1808-1862), автор проекта собора, изучал не только шатровые церкви России, но и церкви Византии.

План Успенского собора выполненный А.М. Горностаевым

Это дало ему возможность найти редкое решение плана. Характерной особенностью его является то, что все четыре опорные колонны остаются в пределах той части храма, которая предназначенной для богомольцев. Интересно, что эти колонны вырублены из монолитного камня.

Алтарь же располагается вне основного объёма. Иконастас не стоит, как обычно, на линии двух восточных столбов и не делит храм на части, напротив, весь объём храма, видимый богомольцами, воспринимается как единый общий зал. Этому помогает ещё относительно близкая постановка колонн к наружным стенам. Причём, это впечатление усиливается ещё и тем, что стены внутри храма окрашены в цвета близкие гранитным колоннам, благодаря чему они ещё более сливаются между собой.

Период подготовки и строительства собора занял около одиннадцати лет.

В начале англо-французской войны, охватившей все обширные пределы России, Финляндским генерал-губернатором и командующим войсками в Финляндии был назначен граф Ф.Ф.Берг (2). Граф явился ревностным деятелем на пользу православной церкви, – явление тем более замечательное, что граф Берг по вероисповеданию лютеранин. Лишь только наступило мирное время, граф Берг принялся за дело построения в Гельсингфорсе нового храма для православных жителей главного города Финляндии.

Финляндский генерал-губернатор граф Ф.Ф. Берг (1793 – 1874)

Первые документы о будующем храме относятся к 1857 г., когда генерал-губернатор граф Ф. Ф. Берг поднимает вопрос о необходимости сооружения в Гельсингфорсе нового обширного храма. Он писал, что здесь постоянно проживает более двух тысяч православных и что это число в летние месяцы увеличивается до двух тысяч гостей, т.к. многие пользуются лечением минеральными водами, которые здесь очень популярны.

Интересно, что в 1827 г., когда была освящена церковь Святой Троицы, число православных жителей не превышало 600 человек. Накануне Крымской войны жителей уже было до двух тысяч и летом прибавлялось ещё столько же приезжающих на воды. К этому следует добавить, что в связи с войной в городе на много увеличился ещё и гарнизон.

В 1854 г. настоятелем в Гельсингфорс был назначен Николай Попов (1854-1879). 24-летний священник, только что окончивший Петербургскую Духовную академию. Энергичный пастырь сразу понял, как нужна новая церковь.

Троицкая была маленькой и тесной. В большие праздники богомольцы стояли на улице. Потребность в новом, обширном и благолепном храме, вероятно, усилилась еще потому, что новопостроенный лютеранский собор совершенно

заслонил небольшую православную церковь. Отец Николай обратился за помощью к генерал-губернатору графу Ф. Ф. Бергу, который помогал лютеранам и католикам в построении собственных церквей. Генерал-губернатор не промедлил, и первый документ об Успенском соборе был датирован уже мартом 1857 года. В нем поднят вопрос о необходимости нового обширного православного храма, который наружным великолепием и большею вместительностью соответствовал бы общему усердию религиозному.

Естественно, что поднимая вопрос о постройке более обширного храма, был поднят вопрос финансирования. Граф Берг исхлопотал у Святейшего Синода 15.000 руб., как начальную сумму для последующего сбора средств. В число жертвователей вошёл и сам Берг; с собственоручной подписью в соборной книге, им передано священнику Николаю Попову 500 рублей серебром. Священник Свято-Троицкой церкви о. Николай Попов объявил сбор среди местных прихожан и различные суммы поступали в течении всех лет подготовки и строительства. Запись поступлений в специальные книги началась с суммы в 31.810 руб., собранной к началу работ.

В апреле 1859 г. граф Берг запрашивает Обер-прокурора Святейшего Синода графа А. П. Толстого о возможности приглашения академика архитектуры А.М. Горностаева, знакомого графу, вероятно, по работам на Валааме, в Гельсингфорс для выбора места под будущую соборную церковь и для разработки проекта. (Проект, составленный до этого С. И. Барановским, профессором местного университета, Бергу не понравился).

Летом 1859 г. Горностаев приезжает в Гельсингфорс, где им была выбрана скала на Скатуддене (Катаянокка), за каналом, напротив императорского дворца, как место для будущего собора. К этому времени относится первый эскиз западного фасада, ввиде акварельной миниатюры, которая хранится вместе с одновременными документами в Государственном Архиве Финляндии.

Для заведования строительством храма была утверждена и постоянно существовала строительная комиссия. В ней поочерёдно председательствовали: начальник штаба войск в Финляндии генерал-майор Г.Е. Глебов, генерального штаба генерал-майор Океблом, Нюландский губернатор, свиты Его Величества генерал-майор Валлен и директор канцелярии генерал-губернатора, статский советник Р.А. Эрн. Делопроизводителем комиссии был казначей управления генерал-губернатора, коллежский асессор, С.К. Евстратов.

Членами комиссии состояли также: священник Н. Попов, инженеры-поковники Б. И. Брандт, М. И. Шестеров (впоследствии автор проекта Александровского гарнизонного театра на ул. Булеварди), инженер-капитан С.И. Титов, коммерции советник Ф.Ф. Чечулин, купцы В.И. и С.И. Барановы, И.С. Королёв и В.И. Шарин.

Первый эскиз Успенского собора. А.М. Горностаев 1859 г. (Акварель)

Уже к концу года Горностаев составил комплект чертежей с акварельной раскраской и, вскоре, 12/24 января 1860 г. они были Высочайше утверждены.

Осенью того же года с Горностаевым был заключен контракт. Начался сбор средств и пожертвований. На постройку Бергу удалось исхлопотать у Синода 15 тыс. руб., к которым Император добавил 20 тыс. руб.

Александр II (1856 г.) Худ. Егор Ботман (? – 1891)

К началу работ общенародный сбор принес 31 тысячу рублей, но газета «Северная почта» продолжала печатать о нем объявления. По Высочайшему повелению 25 тысяч было отпущено из Капитула орденов, от московского купечества дано 20 тысяч; Цесаревич, будущий Император Александр III, в ознаменование бракосочетания 28 октября 1866 года с принцессой Дагмарой (Марией Феодоровной) прислал 2 000 рублей.

В.к. Александр Александрович с супругой Марией Фёдоровной. 1866 г.

Однако, граф Берг вскоре оставил Финляндию и торжественная закладка храма произошла уже без него, 15 августа 1862 года при новом генерал-губернаторе, бароне П. И. Рокасовском(3). Закладка была исполнена в присутствии и при участии Их Императорских Высочеств Bеликих князей Алексея Александровича(4) (сын Александра II) и Николая Константиновича (внук Николая I), совершавших плавание по Балтийскому морю.

Слева: В.к. Алексей Александрович, Имп. Александр II, в.к. Мария Александровна и герцог Эдингбургский

При бароне Рокасовском вновь была дана большая сумма на строительство храма. По высочайшему разрешению, открыта была и повсеместная подписка для этого. Здание вчерне было построено, водружены были и позолоченные кресты на тринадцати главах храма.

Руководил постройкой сам архитектор Горностаев, который, не отличаясь крепким здоровьем, 18 декабря 1862 г. скончался в возрасте 54 лет. Строительство продолжил академик И. А. Варнек, только что завершивший возведение собора Александра Невского в Свеаборге по чертежам К. А. Тона. В проект Горностаева он не внес изменений, только звонницу заменил колокольней.

Назначение и прибытие в 1866 г. нового генерал-губернатора графа Н.В. Адлерберга ускорили окончание строительства собора.

Постройка собора обошлась в 223 000 рублей, и эта сумма была собрана с помощью добровольных пожертвований.

Освящал новопостроенный храм в воскресенье, 13 октября 1868 г. епископ Выборгский Павел, викарий Петербургского митрополита в сослужении настоятеля Свято-Троицкой церкви протоиерея Николая Попова, свеаборгского Александре-Невского собора протоиерея Павла Львова и двух архимандритов. На освящении присутствовали Финляндский генерал-губернатор граф Н. В. Адлерберг(5) (1819-1892) и все начальствующие лица.

Финляндский генерал-губернатор граф Н.В. Адлерберг (1819 — 1892)

После освящения состоялся парад, в котором участвовали Гельсингфорсское юнкерское училище, три стрелковых роты, два батальона пехотного Печорского полка, батарея артиллерийской бригады и два взвода казачьих команд.

Квадратный в плане собор возведен в русско-византийском стиле с элементами романского высотой 51 м. Снаружи здание украшено выступами, колонками, углублениями, карнизами, рельефами. Наверху в центре – шатер опирающийся изнутри на четыре пилона, высеченных из местного гранита. Крыльцо поддерживается также двумя гранитными колоннами. Ансамбль собора венчают 14 золотых главок – одна большая над шатром, 12 маленьких по периметру ниже шатра, и ещё одна над колокольней, которая соединена с собором многоступенчатой галереей.

Наружный вид собора в восторженном тоне описал в своё время известный художественный критик В. В. Стасов(6), считавший Успенский собор вершиной творчества А. М. Горностаева.

Изнутри арки и своды храма покрыты орнаментальной росписью. В парусах главного свода помещены овальные изображения московских святителей: Петра, Алексия, Ионы и Филиппа, а по карнизам арок – цитаты Библии. Двухъярусный иконостас – резной и украшен богатой позолотой. Иконы иконостаса написаны в академическом стиле академиком из Санкт-Петербурга П. С. Шильцовым(7) на полотне по золотому фону.

Проект А.М. Горностаева был блистательно воплощён под руководством архитектора И.А. Варнека и главным производителем гельсингфорским купцом Я.Л. Чернышёвым.

Интерьер храма был выполнен по эскизам архитектора Горностаева. Его украшают четыре гранитные колонны, искусно вытесанные и отполированные – справедливо могут быть названы замечательной редкостью. Позолоченное паникадило, изящного рисунка, со 144 свечами изготовлено по особому заказу графа Н.В. Адлерберга. Храм богато снабжён различной церковной утварью, ризницей и прочими принадлежностями. Окружающая храм местность также благоустроена архитектором Рейтором и обнесена по гранитному фундаменту чугунной решёткой.

В память об освящении храма была выбита медаль. Две золотых медали генерал-губернатор Адлерберг поднес Государю и Государыне.

Памятная медаль в честь освящения Успенского собора 13 октября 1868 г.

За свои труды были награждены многие лица: главный подрядчик и крупный жертвователь Я.Л. Чернышев возведен в звание коммерции советника, И. А. Варнек получил золотой перстень с брильянтами, П. С. Шильцов награжден орденом св. Станислава 3-й степени, а настоятель о. Николай Попов — орденом св. Анны 3-й степени. Утварь для церкви пожертвовали частные лица: купеческая вдова Д. Салтыкова — серебряную дарохранительницу, запрестольный серебяный крест и две хоругви, гельсингфорсский купец Н. В. Табунов — плащаницу большого размера и гробницу к ней. Московские купцы А. И. Хлудов(8) и Н. Ф. Шубин подарили собору восемь колоколов, из коих самый большой весит 300 пудов (около пяти тонн). В 1872 г. Успенская церковь стала кафедральным собором, а Троицкая — приписной к нему.

В первые годы в соборе было мало икон. Они поступили, главным образом, после 1918 и накануне последней войны. Среди них обращает на себя внимание икона прп. Серафима Саровского с мощами, старинные иконы: вмч. Варвары и свт. Николая Чудотворца и чудотворная Козелыцанская икона Божией Матери(9). Последняя икона — молитвенное благословение св. прав. о. Иоанна Кронштадтского(10) родителям тяжело больной девочки, которая выздоровела по его молитвам 21 февраля (6 марта) 1881 г. В 1940 г. она была привезена из Успенской церкви в Выборге, вместе с тремя вышеназванными.

Икона Пресвятая Богородица Козельщанская из Успенской церкви Выборга

Сегодня в Гельсингфорсском приходе Успенского собора насчитывается около 17000 зарегистрированных членов. Настоятелем служит протоиерей Вейкко Пурмонен. Ему помогают 10 священников, 2 дьякона и 7 регентов-псаломщиков. Двое из священников окормляют только русскоязычных прихожан и служат на церковно-славянском языке, один занимается с молодежью и детьми. Кроме собора на территории прихода в самой столице действуют следующие храмы: старейший в Хельсинки храм Пресвятой Троицы, домовая церковь ап. Иакова и вмц. Екатерины, церковь прор. Илии на кладбище, в пригородах Хельсинки — церковь Вознесения Господня в Вантаа, прп. Германа Аляскинского в Эспоо, в других городах: в Ханко равноапп. кн. Владимира и Марии Магдалины, в Порвоо — Преображения Господня, в Ярвенпяя — Казанской иконы Божией Матери.

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) Горностаев Алексей Максимович (Михайлович), (18.02.1808 -18.12.1862),

русский архитектор.

Родился в семье управляющего Баташевских заводов. Рано стал сиротой и находился на попечении старшего брата. Первоначально получил домашнее образование. Видя его успехи в рисовании, брат решил отправить его в Москву к архитектору Ринальди(1822). Там он получил первые уроки и научился чертить.

В 1826 он вместе с братом переехал в Петербург и стал зарабатывать, рисуя картинки для торговцев и этикетки для помадных банок. Ему удалось получить место архитекторского ученика в Царском селе до тех пор, когда Павел Петрович Свиньин взял его с собой как опытного рисовальщика в путешествие по России.

В 1827 они посетили Ригу, Митаву, Ревель, в 1828 — Карелию. В 1829 учился у Д.И. Жилярди, где познакомился с Быковским М.Д.

"Картины России" П.П.Свиньина вышли с гравюрами по рис. А.М.Горностаева.

По возвращении в Петербург в 1830 поступил в чертежную А.П. Брюллова. Не получив в Академии Художеств права на пансионерскую поездку, он решил отправиться за границу на свой счет. Средства получил, иллюстрируя издание "Панорамы Петербурга" А.П. Башуцкого. Параллельно участвовал в строительстве Михайловского театра в 1831-33 годах.

В 1834 Академией Художеств дано звание свободного художника за "Проект дачи для богатого жителя столицы".

В 1834 смог начать поездку. В течение 5 лет Горностаев путешествовал по Италии, Германии и Франции, посылая отчеты о своей работе в Академию Художеств (хотя пенсионером не был). Главным образом он изучал памятники византийского зодчества. За присланные оттуда Государю Императору рисунки награжден из Кабинета Его Величества 200-ми червонцами.

В качестве отчета он представил в Академию реконструкцию храма Юпитера в Помпее и перспективный вид внутреннего пространства собора в Монреале. За это он получил звание Академика (в 1838?) и денежную премию от Академии.

Сразу по возвращении принял участие в возобновлении Зимнего дворца после пожара 1837 г. вместе с А.П. Брюлловым. После окончания этих работ (1843) он был назначен архитектором Министерства внутренних дел до конца жизни.

В 1849 получил звание профессора.

Знакомство с настоятелем Сергиевской пустыни близ Петербурга и Валаамского монастыря определили направление его дальнейших работ. Ему поступают заказы на строительство в Валаамском монастыре. С этой целью он начинает изучать русскую архитектуру.

С 1858 преподавал начертательную геометрию, перспективу и теорию теней в Академии Художеств.

Постройки:

Отделка летнего дома гр. Орлова-Денисова. д. Коломяги близ Петербурга, (1840);

Дом Шишмарева. Невский пр., близ Адмиралтейской площ, (1841); Перестройка дома Державина для Римско-Католической духовной коллегии. Фонтанка, (1845-52);

Церковь в ските Валаамского монастыря (1849);

Странноприимный дом для богомольцев для того же монастыря (1850); Церковь св. Николая на Валаамских островах (1851);

Выездные ворота с часовней (1850);

Кельи Валаамского монастыря (1855);

Церковь в доме МВД (1856);

Церковь в Романском стиле, две часовни и кельи. Троицко-Сергиевская пустынь, (1853-60);

Фасад Троицко-Сергиевского подворья у Аничкова моста (1861);

Церковь в доме гр. Протасовой (1860, сгорела в 1863);

Часовня около Гостинного двора. Невский пр., (1859-60);

Православный собор. Гельсингфорс, (1859);

Церковь в Николаевском монастыре (в старой Ладоге, 1859).

По проекту Горностаева осуществлена также усыпальница князя Пожарского

в г. Суздале.

Проекты:

церковь на поле Полтавской битвы;

памятник Нестору Летописцу (оба не осуществлены).

(2) Фёдор Фёдорович Берг (Friedrich Wilhelm Rembert von Berg) (1793—6.01.1874) — российский дипломат, географ и военноначальник; граф Великого княжества Финляндского.

Принимал участие в войнах с Наполеоном (1812—1814), турками (1828—1829) и Польшой (Восстание 1830 года). В 1820-е гг. составил военно-статистическое описание Турции. Руководил экспедициями в Среднюю Азию (1823, 1825), материалы которых были использованы при составлении карты. Производил также съёмку в Болгарии и Румынии (1828—1829). Был избран почётным членом Русского географического общества (1870). В 1854—1861 генерал-губернатор Финляндии. С 1863 года последний наместник Царства Польского.

Родился в 1793 г. в местечке Шлосс-Загниц, лифляндской губернии. Умер в Санкт-Петербурге, 6 января 1874 г.; похоронен в имении Катенгоф, Лифляндской губернии. Берг принадлежал к небогатому Лифляндскому дворянскому роду.

Первоначально Берг не собирался делать военную карьеру и поступил в Дерптский университет.

После начала Отечественной Войны 1812 года девятнадцатилетний Берг записывается добровольцем в русскую армию. Его определяют юнкером в Либавский пехотный полк, входивший в состав Рижского корпуса, оборонявшего северо-западные пределы Российской империи. Благодаря своему образованию Берг вскоре был прикомандирован к квартирмейстерской части.

Берг отличился не раз в строю и участвовал в нескольких сражениях. В бое при Даненкирхен, находясь в отряде генерал-лейтенанта Левиза, Берг выдвинулся, совершив смелый переход с войском в брод через Вислу. Командированный с донесением об этом деле к императору Александру I, Берг лично от него получил чин поручика и в то же время был переведён в штаб (свиту Российского императора). При переходе русских войск через границу Берг находился в партизанских отрядах Гистенборна и Кутузова, действовавших в северной Пруссии, участвовал в занятии Кенигсберга и Берлина. При этом он выполнял также трудные дипломатические поручения: из Кенигсберга он был послан на остров Гельголанд для закупки у англичан 10000 ружей для города Гамбурга; затем он был командирован в Копенгаген для переговоров о союзе. Берг принимал участие также в походах 1813 и 1814 годов, сражался под Лейпцигом и во время преследования Наполеона дошёл до Рейна.

В 1814 году Берг был переведён в штаб и выполнял различные дипломатические поручения в Швейцарии, Италии и на Балканах. В 1820 году Берг временно покинул военную службу и в чине коллежского советника перешёл на гражданскую службу и служил при посольствах в Мюнхене, Риме и Неаполе; дослужился до чина действительного статского советника и получил придворное звание камергера.

Военно-статическое описание Турции, составленное Бергом, обратило внимание императора России, и в 1822 году Берг получил ответственное задание. В то время Закаспийский край был ещё чрезвычайно мало обследован, среди туземного населения киргиз-кайсацкой степи появились многочисленные разбойные шайки, наносившие ущерб российской торговле в Азии; караванное сообщение со странами Востока было почти полностью прервано. Собрать более подробные и точные сведения о Закаспийском крае и содействовать упорядочению дел в крае было поручено Бергу. С этой целью он совершил две экспедиции в степь, в 1823 и 1825 годах. Экспедиции эти, помимо многих отдельных сведений экономического и географического характера, доставили довольно ценный научный материал: было составлено военно-топографическое описание пространства между Каспийским и Аральским морями (Устюрт) и от Астрахани до Гурьева, и впервые было произведено барометрическое определение высоты Аральского моря.

С 1826 года Берг служил в посольстве в Константинополе и продолжал там свои занятия по топографии.

После начала войны 1828–1829 годов Берг вернулся на военную службу и был назначен генерал-квартирмейстером второй армии. Благодаря своим знаниям Берг между содействовал переходу русских войск через Дунай у Сатунова, принимал участие в осаде Силистрии, вместе с Горчаковым вёл переговоры о сдаче этого города и участвовал во взятии Андрианополя. Топографические работы Берна не прерывались во время войны и в 1828-1829 годах он произвёл съёмку Болгарии.

Узнав о вспыхнувшем в Польше в 1831 году восстании, Берг попросил перевести его в действующую армию, где он отличился в сражениях при Нуре и Остроленке и взял штурмом часть варшавского предместья Воли. Кроме того он склонил к сдаче города Варшавы польских военачальников Круковецкого и Малаховского.

В 1843 году Берг был произведён в чин генерала от инфантерии и назначен генерал-квартирмейстером Главного штаба. Главным штабом Берг управлял 20 лет.

Заслуги Берга во время его управления штабом и в деле топографии и геодезии несомненны. По его предложению в 1849 году был образован комитет (под его председательством) для улучшения тригонометрических работ. Этим комитетом было постановлено принять для вычисления сети карт способ Гаусса, а для топографических съёмок – Мюфлинга. Также 200-саженный масштаб был заменён верстовым, это ускорило работу по составлению трёхвёрстной карты России. Берг также ходатайствовал о снятии секретности с государственных топографических карт, что и было сделано в 1857 году. При нём было начато использование фотографий в топографических работах, что было развито его приемником Ливене.

Помошником Берга и директором топографического депо был П. А. Тучков (позднее генерал-губернатор Москвы).

Берг был также членом-учредителем Географического общества, а с 1870 года — почётным членом этого общества.

С 1848 года по 1849 год Берг был послан с дипломатическим поручением ко дворам Пруссии и Австрии относительно польских дел, а также ему пришлось играть роль посредника между русским главнокомандующим графом Паскевичем и австрийским генералом Гейсенау.

В начале Восточной войны, после нарушения союза с морскими державами в 1853 году, Берг был назначен командующим войсками в Эстляндию, а потом в Финляндию, (а вскоре финляндским генерал-губернатором). В первой он укрепил Ревель, что спасло его от английского адмирала Непира; во второй защитил Свеаборг от Дундаса. За эти заслуги Берг был возведён в графское достоинство Великого княжества Финляндского.

В 1863 году был назначен наместником Царства Польского. Отзывы об этом его правлении весьма разноречивы. Берг прибыл в Царство Польское, когда мятеж уже распространился (см. Польское восстание 1863 года). Первые его мероприятия не отличались строгостью и были продолжением предыдущей политики. Репрессивные меры были приняты, после покушения на него 19 сентября 1863 года. В ответ был разрушен дворец Замойских, из которого в него метали бомбу. Также было уничтожено фортепьяно Шопена (русские солдаты скинули его из окна). Польский поэт Циприан Камиль Норвид написал об этом стихотворение «Fortepian Szopena» («Рояль Шопена»). В Царстве Польском было введено военное положение и строгий надзор над полицией и администрацией, жители были обложены контрибуцией. После подавления восстания Берг уделил внимание развитию промышленности и сети железных дорог.

В 1864 г. было принято решение о создании комиссии, которая должна будет пересмотреть законы в Царстве Польском, Милютин предложил создать комиссию из русских юристов, тогда как Берг пытался ввести в неё польских юристов. Милютин взял вверх. Такое положение занятое Бергом, когда он подвергался критике со стороны противоположных партий мнений по польскому вопросу, создавало неустойчивость его политике.

В 1865 году Берг получил звание генерал-фельдмаршала.

В 1866 году оставил пост наместника Царства Польского и состоял с тех пор членом Государственного Совета.

Кроме того, Берг был почётным членом Николаевской академии генерального штаба и шефом полков: Лейб-гвардейского Литовского, Астраханского гренадерского, Новоингермандланского и Прусского пехотного № 52.

(3) Платон Иванович Рокасовский (? — 1869) — Финляндский генерал-губернатор, генерал от инфантерии.

Происходил из польских дворян Городецкого уезда Витебской губ., родился в Риге, дата рождения точно не известна, в разных источниках называются следующие даты: 1797 год (формулярный список), 18 ноября 1797 года (списки Мурзанова), 1799—1800 год (словарь Половцова), 3 января 1800 года (надгробие в Ницце), 20 января 1800 года (справочник Шилова—Кузьмина). Отец — Иван Никитич Рокасовский (1762—1826), полковник Козловского пехотного полка, отставной бригадир; мать — Шарлотта, урождённая фон Альбедиль (ум. после 1800 г.). Получив домашнее воспитание, был определён 3 января 1811 г. в число сверхкомплектных воспитанников института Корпуса инженеров путей сообщений. Отлично выдержав выпускной экзамен, Рокасовский был, 17 июля 1812 г., произведён в прапорщики, имея всего 15 лет от роду, при чем был оставлен при Институте, для дальнейшего образования, в офицерских классах.

1 сентября 1814 г. он был произведён, по экзамену, в подпоручики, а затем, 16 июня 1815 г., окончив полный курс наук Института, был произведен в поручики с оставлением репетитором Института и с причислением в резерв. Через год, 3 июня 1816 г., он был переведен в Свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части (Генеральный штаб) и 30 августа 1818 г. произведён был в штабс-капитаны, после чего был отряжен для занятий географической съемкою Петербургской губернии и за успешные и ревностные труды по этому поручению награждён был, 21 апреля 1823 г., орденом св. Владимира 4-й степени, незадолго пред этим будучи произведен в капитаны (18 апреля 1821 г.). Продолжая занятия по той же съемке, Рокасовский был в 1824 г. назначен состоящим при 3-м отделении Военно-Топографическом Депо. 11 января 1827 г. Рокасовский был назначен начальником топографической съемки Гродненской губернии и в том же году, 27 июня, перечислен в Генеральный Штаб.

Возникшая вскоре война с Турцией вызвала Рокасовского на боевое поприще: он был произведён 14 апреля 1829 г. в полковники и командирован во 2-ю Турецкую армию с которой принял участие в осаде Силистрии, а затем в последовавшем 30 мая 1829 г. сражении при Кулевчи, в котором был разбит неприятельский корпус. При движении 2-й армии к Шумле Рокасовскому, командированному 6 сентября 1829 г. исправлять должность обер-квартирмейстера 3-го пехотного корпуса, поручено было сделать съемку реки Камчика (3 октября 1829 г.), а затем он участвовал в переходе нашей армии чрез Балканы, в делах при Ямболи и при Сливне и в занятии г. Адрианополя. Награжденный, за храбрость в военных действиях против Турок, орденом св. Анны 2-й степени (22 сентября 1829 г.), а затем и короной на этот орден (6 декабря того же года), Рокасовский был отправлен, 13 февраля 1830 г., по делам службы в Петербург, после чего состоялось (24 мая 1830 г.) его назначение в Отдельный Кавказский Корпус.

На Кавказе Рокасовский одно время находился при генерале от кавалерии Эммануэле, участвовал в различных военных делах против абадзехов, а также в сражении с ними 13 октября того же 1830 г. при р. Псекупсе, за каковое удостоился ордена св. Владимира 3-й степени, а затем был назначен (7 ноября 1830 г.) исправляющим должность обер-квартирмейстера Отдельного Кавказского корпуса (утвержден в этой должности 7 января 1831 г.). Рокасовский участвовал также, вместе с фельдмаршалом Паскевичем, в экспедиции на Кубань, в землю шапсугов, при наказании их за непокорность и неприязненные действия и при разорении их аулов, в деле в Афинском ущелье, неоднократно отражал горцев при движении нашей колонны от верховьев р. Азюпса, при переправе чрез р. Хабль, в деле при Абинском ущелье, при отражении горцев, засевших в аулах Кузнит и Аббат-Ахмет, и при обратном следовании к Пшебскому укреплению. За этот поход Рокасовский был награждён 5 сентября 1831 г. орденом св. Владимира 3-й степени. Равным образом Рокасовский находился в экспедиции к г. Дербенту (с 30 сентября по ноябрь 1831 г.), предпринятой для усмирения Табасарганских и Каракайдакских мятежников. В походе в Шамхальские владения Рокасовский также принял деятельное участие, особенно при разбитии у Эрпели прорвавшихся в числе 10 тысяч человек горцев, под начальством известного Умалата-бека, главного помощника Казы-Муллы. В том же 1831 г. он был назначен комиссаром по проведению в Азиатской Турции новой границы нашей с Оттоманской Империей. В следующем, 1832 году П. И. Рокасовский командовал отрядом наших войск, собранных под начальством генерала Карпова у Царских Колодцев, для охранения нашей линии от набегов лезгин, и действовал по направлению к крепости Новые Закаталы, особенно при сел. Муханаке, усмирял возмутившихся жителей Джарской области, рассеял и изгнал скопища мятежного Гамзат-бека и занял селение Али-Абад.

За действия на Кавказе Рокасовский удостоился, 19 ноября 1832 г., Высочайшего благоволения, а также 28 июня 1833 г. золотой шпаги с надписью «За храбрость» (за Дагестанскую экспедицию 1832 г.) и ордена св. Станислава 2-й степени со звездой (4 октября 1833 г.). Несколько ранее этого, 22 августа 1832 г., состоялось назначение его в Николаевскую Академию Генерального Штаба для начальствования над образуемыми в ней офицерами. Но обзанность эту Рокасовский исполнял весьма недолго: уже через год, 28 сентября 1833 г., он был назначен исправляющим должность Начальника Штаба Отдельного Оренбургского корпуса, причём, однако, был оставлен в Петербурге до 1834 г. — для выяснения вопросов о Российских границах в Азиатской Турции. Покончив с делом о разграничении, Рокасовский отправился к месту нового своего служения и уже 6 января 1835 г. был утвержден в должности, а 15 июня 1835 г. — награждён бриллиантовым перстнем с изображением вензеля Его Величества и произведён 6 декабря 1836 г. в генерал-майоры. Неоднократно Рокасовский управлял обширным краем за отсутствием генерал-губернатора, не раз отъезжавшего в Петербург, и 6 декабря 1840 г. получил орден св. Станислава 1-й степени. 11 декабря 1840 г. Рокасовский был удостоен ордена св. Георгия 4-й степени за беспорочную выслугу 25 лет в офицерских чинах.

2 марта 1842 г. он был назначен управляющим Провиантским департаментом Военного министерства, а затем, 10 октября 1843 г., утверждён в должности генерал-провиантмейстера. Ревностное и успешное отправление этой, совершенно новой для него обязанности доставило Рокасовскому новые Высочайшие награды, среди которых был и орден св. Анны 1-й степени (26 мая 1844 г., императорская корону на этот орден получена 7 апреля 1846 г.) и чин генерал-лейтенанта (23 марта 1847 г.), после чего вскоре он был призван к совершенно иной деятельности.

В последние годы управления Финляндией князя А. С. Меншикова возникла получившая в 1848 г. осуществление мысль об отделении гражданского управления этой окраиной от военного и, поручив последнее Н. Н. Муравьёву, возложить первое на П. И. Рокасовского, который 18 января 1848 г. и был назначен помощником Финляндского генерал-губернатора. Но Муравьёв был вскоре перемещен на Кавказ, — и общее управление этою окраиной, после непродолжительного заведывания ею помощником генерал-губернатора Рокасовским, было возложено, 7 декабря 1854 года, на графа Ф. Ф. Берга, Рокасовский же 6 декабря 1854 г. был назначен членом Государственного совета, успев в кратковременное свое управление Финляндией приобрести расположение финляндцев, особенно дворян, своим прямым и честным характером, добротою и необыкновенным спокойствием. При прощании ему был поднесен благодарственный адрес, а кроме того Финляндский Сенат просил оставить его в числе финских граждан и возвести в звание барона. Эго желание было осуществлено, и 14 января 1855 года Рокасовский с детьми и потомством был Высочайше пожалован званием Финляндского барона и внесен в списки Финляндского рыцарского дома. Во время Крымской войны Рокасовский с 7 марта до 28 октября 1854 г. командовал войсками, назначенными для охраны побережья Балтийского моря.

В Государственном Совете он заседал сперва в Военном Департаменте, а затем, с 20 марта 1858 г., — в Департаменте духовных и гражданских дел. Он не долго оставался, однако, в стороне от Финляндских дел, так как с учреждением, 27 марта 1857 г., особого Комитета по Финляндским делам, Рокасовский, как уже знакомый с положением Финляндии и с делами, в ней возникающими, был, 3 мая 1857 г., назначен членом означенного Комитета, придуманного бывшим в то время статс-секретарем по Финляндским делам графом Армфельдом для более успешной борьбы с генерал-губернатором графом Бергом, пользовавшимся тогда доверием Государя, но не любимого финляндцами за его взгляды и соответственные им распоряжения. Финляндия в то время уже начинала возрождаться к новой жизни и к новому политическому строю; был возбужден вопрос о созвании первого сейма для решения многих вопросов, по которым, согласно основным законам края, требовалось согласие земских чинов. Различные политические условия того времени не позволяли созвать сейм, и предположено было созвать особую Комиссию выборных для рассмотрения означенных вопросов. Рокасовский, как член Финляндского Комитета, находил, что подобная Комиссия не удовлетворит финляндское общество. Приписывая постигшую неудачу в отношении созвания сейма влиянию графа Берга, финляндские деятели более, чем когда-либо, стали действовать против своего генерал-губернатора, совершенно чуждого сеймовых симпатий, и в то же время расхваливали Рокасовского и намечали его всячески преемником графа Берга. Последний в скором времени (в конце 1861 г.) был отозван и позднее назначен Наместником в Варшаву для усмирения вспыхнувшего в Царстве Польском мятежа, а на его место в Финляндию был назначен опять (8 ноября 1861 г.), действительно, барон Рокасовский, произведенный в генералы от инфантерии (8 сентября 1859 г.) и удостоенный ранее орденов: св. Владимира 2-й степени (19 апреля 1850 г.), Белого Орла (9 февраля 1854 г.) и св. Александра Невского (17 апреля 1858 г.).

Как власть правительственная, барон Рокасовский уступал графу Бергу, но за то был удобнее его в роли первого начальника края в период предпринятых тогда разного рода реформ. Прибыв в Гельсингфорс 11 декабря 1861 г., Рокасовский был встречен с большим восторгом, темь более, что он уже имел возможность возвестить о предстоявшем в скором времени созвании Сейма. По своим внутренним качествам и по своему обхождению это был истый джентльмен, с весьма основательным военным образованием соединявший большую начитанность и в других областях знаний. Он свободно объяснялся на иностранных языках — немецком, французском, английском, владея также хорошо и польским. Он обладал качествами любезного хозяина, и дом его был очень гостеприимен; около него в Гельсингфорсе группировалась аристократия ума; в доме его устанавливались более частные отношения и знакомства. Наступившее 11 июля 1862 г. 50-летие служебной деятельности его было награждено Всемилостивейшим рескриптом и, кроме того, алмазными знаками к ордену св. Александра Невского. Сверх того, финляндцы почтили его обедом, не имевшим характера обыковенных официальных обедов. При начавшихся приготовлениях к Сейму барон Рокасовский вел дело с большим тактом, хотя, при возбужденном настроении общества, и опасался последствий от агитации, которая велась против выборных членов Комиссии, с 1860 года занимавшейся подготовкою и рассмотрением вопросов, подлежавших обсуждению предстоявшего Сейма. В то же время он принимал меры к облегчению финляндцев от страшного голода, постигшего край в 1862—1863 гг., и в то же время устроил подписку среди финляндцев в пользу погорельцев г. Петербурга, потерпевших от сильных пожаров, бывших в столице в 1862 г. При нем же была открыта железная дорога от Гельсингфорса в Тавастгус.

Вскоре прибыл в Гельсингфорс Император Александр II, пожелавший лично открыть первый Финляндский Сейм в 1863 г. При этом Рокасовский имел счастье сопровождать Государя в его поездке в Тавастгус и в лагерь Паро-Сальми, где был произведен смотр войскам. Его Величество осматривал также работы по усилению обороны Свеаборга, остался очень доволен скоростью исполнения работ и прочностью их, а также успешностью вооружения крепости и прекрасным состоянием войск. Рокасовский удостоился, 17 июня 1863 г., искренней признательности Его Величества, а 19 апреля 1864 г. был награждён орденом св. Владимира 1-й степени с мечами; перед тем, 7 сентября 1863 г., он был зачислен в стрелковый батальон Лейб-гвардии Финляндского полка, 18 августа 1864 г. назначен членом Комитета о раненых и 2 декабря 1864 г. зачислен в списки Генерального Штаба. Сочувствуя учреждению Сейма, Рокасовский не упускал сообщать Его Величеству о занятиях и настроении Сейма, ходатайствовал о продлении Сейма (на что и последовало Высочайшее соизволение), а также о предоставлении ему лично разрешения давать прямо от себя надлежащие наставления Главному Центральному Управлению и тем начальствам, коим подведомы местные газетные цензора, чтобы газеты не имели возможности неосновательными и вводящими в заблуждение рассуждениями противодействовать правильному и спокойному производству дел на Сейме. Являясь защитником Сейма, Рокасовский очень заботился об упорядочении печати; он возбудил вопрос об ассигновании 4000 руб. для содержания официального публициста, который бы опровергал ложные известия, сообщаемые в Финляндии в печати и на словах. Тем не менее, Рокасовский зорко следил за проявлениями Финляндского сепаратизма и всегда противодействовал этому направлению, ярко проявившемуся одновременно с созванием Сейма. Так, в 1863 г. он просил барона Армфельда оставить без доклада ходатайство обывателей г. Николайштадта (так был переименован г. Ваза, после пожара в 1855 году, в честь Императора Николая I, пожертвовавшего не малую сумму на погорельцев) об обратном переименовании их города в г. Вазу. Он не разрешил подписки на сооружение памятника в воспоминание неудачного для нас сражения при Паросальми в 1789 г., как совершенно неуместной. Когда же, в 1864 г., была отпразднована, без его, конечно, ведома, годовщина поражения русских войск у Лаппо в войну 1808 г., он писал Вазаскому губернатору, что такое празднование неуместно и не должно быть допущено, и предлагал впредь не допускать печатания в местных ведомостях статей в каком бы то ни было отношении враждебных русским.

При обсуждении ходатайства финляндцев о том, чтобы не считать в Финляндии обязательным прием российских кредитных билетов, один Рокасовский явился противником этого ходатайства, находя, что таковое, вместо вящшаго сближения Финляндии с Россиею, будет более и более отделять ее от Империи. Это ходатайство было тогда отклонено Императором, при чем было повелено обсудить вопрос, не лучше ли ввести меньшую монетную единицу в крае, хотя в отзыве Рокасовского вовсе не упоминалось ни о новой монетной единице, ни о чеканке монеты. Сенат не замедлил высказаться за введение в Финляндии золотой валюты, на что изъявил согласие русский министр финансов А. М. Княжевич. Барон Рокасовский не замедлил просить его не соглашаться на подобное представление, указывал ему на неуместную его уступчивость и т. д., но Княжевич, ответив, что он «калиф на час», остался при своем согласии. Рокасовский возражал также и против желания Сената чеканить в Финляндии серебряную монету, подтверждал ненадежность денежного положения Финляндии и отказывался входить в рассмотрение вопросов, касавшихся, по его словам, финансовых и политических отношений собственно Империи. Такие взгляды, конечно, не могли снискать Рокасовскому расположения финляндцев, среди которых усиленно распространялось в то время учение о самостоятельности Финляндского государства и стремление к сепаратизму; вскоре началась сильная агитация против него, особенно когда Рокасовский в 1864 г. решился представить лично Государю конфиденциальную записку по поводу составленного Сенатом, совсем помимо его, проекта преобразования Финляндского Сената, главною целью которого являлось лишение генерал-губернатора всякого нравственного влияния на дела управления краем.

Нерасположение к Рокасовскому еще более усилилось, когда в 1865 г. зашла речь о составлении нового Уложения для Финляндии и состоялся особый доклад об этом Его Величеству в присутствии князя Горчакова, графа Блудова и графа Армфельда. Рокасовский, также присутствовавший при этом, прямо высказал, что составленный проект Уложения ничто иное, как новая Конституция Финляндии, и что если этот проект удостоится утверждения, то, конечно, не он наложит руку на достоинство России. Проект не удостоился Высочайшего утверждения. При выходе из заседания, граф Армфельд обратился к нему со словами: «Eh bien, génеral, vous partez et moi je reste; nous verrons: rira bien qui rira le derniere». Рокасовскому не трудно было догадаться, что ему скоро придется оставить занимаемую им должность. Его противодействие упомянутому проекту Уложения до крайности озлобило против него всех влиятельных финляндцев; они не скупились возводить на него всякого рода обвинения. 20 апреля 1866 г. (по данным Половцова — 4 мая) он, действительно, был уволен от должности Финляндского генерал-губернатора и командующего войсками Финляндии с оставлением в звании члена Государственного Совета; преемником его был назначен граф Н. В. Адлерберг.

Барон Рокасовский пал жертвою своего патриотизма; как ни дороги были для него интересы финляндцев и правильное развитие и благоденствие края, он не решался желать этого в ущерб интересам Империи и всегда противодействовал разным испрошенным для финляндцев уступкам, даже и незначительным, но которые довершили впоследствии отделение Финляндии от Империи. Он открывал власти глаза и указывал на истинные стремления финляндцев, и этим сделался им неугоден. Нельзя не упомянуть также, что Рокасовский исходатайствовал в 1864 г. пособие от казны на постройку первой русской школы в Финляндии с двумя отделениями — для мальчиков и девочек, а также содействовал учреждению в Гельсингфорсе собрания военнослужащих и выдаче ему ежегодного пособия. Кроме того, он содействовал сооружение в Гельсингфорсе Русского каменного театра и отпускал ему ежегодные пособия.

Рокасовский, для поддержания своего здоровья (он страдал болезнью печени), обыкновенно уезжал летом за границу — в Карлсбад и Киссинген — и в одну из таких поездок скончался в Ницце 18 марта 1869 г.; погребен он там же на русском кладбище Кокад. Барон П. И. Рокасовский был женат с 1842 г. на дочери генерал-майора Василия Ивановича Кузьминского — Александре (ум. 30 июня 1896 г. в Петергофе) и имел сыновей: Алексей, Александр, Владимир (Тамбовский губернатор, камергер); и дочерей: Елизавета, Ольга, Александра, Вера.

(4) Алексей Александрович Романов [2(14).01.1850, Санкт-Петербург — 1(14).11.1908, Париж], — великий князь, сын императора Александра II, российский государственный и военно-морской деятель, главноначальствующий флота и морского ведомства (1880—июнь 1905), генерал-адъютант (1880), генерал-адмирал (1883), член Госсовета.

Великий князь (четвертый сын Александра II). С рождения зачислен в морской гвардейский экипаж. В 1857 получил звание мичмана. В 1860 (под руководством воспитателя адмирала К.Н. Посьета) участвовал в плаваниях на военных кораблях. В 1870 совершил путешествие водным путем от Санкт-Петербурга до Архангельска, откуда в должности вахтенного начальника на корвете «Варяг» вернулся в Кронштадт. С 1871 командир фрегата «Светлана». В 1871-73 участвовал в плавании на фрегате «Светлана» к берегам Северной Америки, Японии и Китая. С 1873 командир морского гвардейского экипажа, одновременно являлся членом кораблестроительного и артиллерийского отделений Морского технического комитета. В ходе русско-турецкой войны 1877-1878 был начальником всех морских команд на Дунае.

Умело провел понтоны из Никополя в Систово мимо позиций противника и обеспечил успешную переправу войск через Дунай, за что награжден золотой саблей и военным орденом Св. Георгия 4 степени. С января 1881 член Государственного совета, с мая — Главный начальник флота и морского ведомства,

с 1883 — член кабинета министров. Однако не сумел проявить качества, необходимые для руководителя флота и морского ведомства.

Алексей Александрович был одним из организаторов похода эскадры Рожественского вокруг Африки и Азии, который закончился сражением с японским флотом в Цусимском проливе и полным ее разгромом в этой славной, но неравной битве. Этот разгром погубил карьеру великого князя.

С июня 1905 в отставке (с оставлением в званиях генерал-адмирала и генерал-адъютанта). В 1906 выехал в Париж для лечения. Там он и скончался в 1908 году.

(5) Николай Владимирович Адлерберг (19.051819—13.12.1892) — граф, русский генерал, участник покорения Кавказа, Финляндский генерал-губернатор.

Родился в 1819 г., сын графа Владимира Фёдоровича, православный. Братья и сёстры: Александр (1818—1888, член Государственного совета), Анна (1821—1898, замужем за военным агентом в Лондоне и Флоренции генерал-лейтенантом Н. А. Новицким), Василий (1827—1905, генерал-майор), Юлия (1829—1854, замужем за членом совета Министерства внутренних дел гофмейстером А. А. Ковальковым).

30 декабря 1830 г. зачислен в Пажеский корпус и 27 июля 1837 г., закончив в нём обучение, был произведён в прапорщики и выпущен в лейб-гвардии Преображенский полк; 6 декабря 1838 г. назначен флигель-адъютантом к Его Величеству и 1 апреля 1840 г. произведён в подпоручики.

В 1841 г. командирован в отдельный Кавказский корпус и принял участие в военных действиях на Кавказе. Состоя с апреля в отряде генерал-лейтенанта К. К. Фези, был при взятии укреплённого аула Чиркей, после чего был послан к командиру корпуса Е. А. Головину и вошёл в состав отряда генерал-лейтенанта П. Х. Граббе и был в деле при Акташ-Аухе и первом бою при Захан-Юрте. Командированный в распоряжение генерал-лейтенанта И. М. Лабынцева Адлерберг занимался сплавом рубленого на неприятельской стороне леса, и затем находился во втором бою у Захан-Юрта. За отличие в кампании 1841 г. Адлерберг 19 апреля 1842 г. был произведён в поручики и затем командирован в центральные губернии России для набора нижних чинов из гарнизонных батальонов для формируемого 3-го Кавказского линейного батальона. В 1842 и 1843 гг. занимался рекрутскими наборами в Царстве Польском и Тульской губернии, а в феврале 1844 г. снова отправился на Кавказ. В мае послан генералом А. И. Нейдгардтом с небольшим отрядом для прикрытия инженерных работ в горах и затем последовательн состоял для особых поручений при генералах Р. К. Фрейтаге, И. М. Лабынцеве, А. Н. Лидерсе и в конце кампании был в составе отряда Д. В. Пассека в экспедиции к аулу Салты. За отличие в боях с горцами 1 июля произведён в штабс-капитаны и 22 июня послан из Темир-Хан-Шуры в Санкт-Петербург с донесениями. По прибытии и сдаче дел отбыл в годичный отпуск и по возвращении в сентябре 1845 г. прикомандирован к канцелярии Военного министерства; 21 апреля 1847 г. произведён в капитаны. За Кавказские походы Адлерберг был награждён орденами св. Анны 3-й степени с бантом (31 октября 1842 г.), золотой шашкой с надписью «За храбрость» (2 августа 1844 г.).

В Венгерской кампании 1849 г. Адлерберг был при командире 3-го пехотного корпуса генерал-лейтенанте графе Ф. В. Ридигере, который назначил Адлерберга в отряд генерал-лейтенанта А. Г. Лисецкого. За отличие в делах с венграми 7 августа произведён в полковники и 22 августа награждён орденом св. Анны 2-й степени (императорская корона к этому ордену пожалована 25 июля 1851 г.).

В 1852 г. граф Адлерберг был уволен, за болезнью, от военной службы для определения в гражданскую, с причислением к Министерству внутренних дел и с пожалованием в звание камергера Двора Его Величества. 10 июня 1853 г. граф Адлерберг был назначен Таганрогским градоначальником, затем опять переведен в военную службу и во время Крымской кампании, с 4 ноября 1854 по 15 мая 1856 г., занимал ответственный и важный пост военного губернатора города Симферополя и гражданского губернатора Таврической губернии. Граф Адлерберг 17 апреля 1855 г. был произведён в генерал-майоры с назначением в свиту Его Величества, участвовал в сражении с англо-французами на Чёрной речке и неоднократно бывал в осаждённом Севастополе; награждён орденами св. Владимира 3-й степени (13 октября 1854 г.), св. Станислава 1-й степени (1855 г.), а через два года, 30 августа 1857 г., назначен генерал-адъютантом.

Оставив в сентябре 1856 г. пост Таврического губернатора, он состоял при Императорской русской миссии в Берлине; на этом посту получил орден св. Анны 1-й степени с мечами (8 сентября 1859 г.). Произведённый 30 августа 1861 г. в генерал-лейтенанты, а 17 апреля 1870 г. — в генералы от инфантерии, граф Адлерберг в течение шестнадцати лет, с 1866 по 1881 г., был генерал-губернатором Великого княжества Финляндского и командующим войсками финляндского военного округа, а 22 мая 1881 г. назначен членом Государственного Совета. 16 апреля 1872 г. граф Адлерберг получил орден св. Александра Невского, а 16 апреля 1875 г. и алмазные знаки к этому ордену. 5 июля 1876 г. удостоился ордена св. Владимира 1-й степени.

Среди прочих наград Адлерберг имел ордена св. Владимира 4-й степени (6 декабря 1848 г.), св. Владимира 2-й степени (4 апреля 1865 г.), Белого Орла (16 апреля 1867 г.). Кроме того он был кавалером и многих иностранных орденов.

Богато одаренный от природы и прекрасно образованный, граф Адлерберг дважды совершил путешествие в Палестину. Описание первого путешествия, совершенного в 1845 г., причем граф Адлерберг посетил по пути Грецию и Египет, появилось в 1853 г. в Петербурге, под заглавием: «Из Рима в Иерусалим». Книга эта была благосклонно встречена критикой (в «Современнике» в том же году был напечатан сочувственный отзыв) и пользовалась в пятидесятых годах известностью. Второе путешествие в Иерусалим граф предпринял в 1860 г.; описание его появилось в двух томах в Петербурге в 1867 г., на французском языке, под заглавием: «En Orient, impressions et réminiscences».

Умер 13 декабря 1892 г. в Мюнхене.

(6) Владимир Васильевич Стасов (2 (14) января 1824, Санкт-Петербург — 10 (23) октября 1906, Санкт-Петербург) — русский музыкальный и художественный критик, возможно наиболее уважаемый среди его современников. Сын архитектора Василия Петровича Стасова. Брат Владимира, Дмитрий Васильевич Стасов (1828—1818), был выдающимся адвокатом, участвовавшим также в основании Русского Музыкального Общества.

В 1843 г. окончил училище правоведения, но вскоре посвятил себя искусству и в 1859 г. был принят в Императорскую Академию художеств[источник?]. В 1900 г. одновременно со своим другом Л. Н. Толстым избран почётным членом Российской Академии Наук.

Стасов активно поддерживал движение Передвижников в живописи и Могучую кучку (которой и дал такое название) в музыке, выступая против безальтернативного господства академического искусства. Его критические статьи и монографии о ныне знаменитейших представителях русского искусства (Н. Н. Ге, В. В. Верещагин, И. Е. Репин, М. П. Мусоргский, А. П. Бородин, К. П. Брюллов и пр.) а также обширная переписка с ними представляют величайший интерес. Он также известен как оппонент музыкального критика (и бывшего своего друга) А. Н. Серова в обсуждении достоинств двух опер М. И. Глинки; Стасов был исследователем и пропагандистом творчества композитора.

(7) Шильцов Павел Савич — художник жанрист и портретист, академик Императорской Академии Художеств, род. в 1820 г. Воспитывался в Имп. Академии Художеств; в 1850 г. за портрет с натуры удостоен звания академика. Написал много портретов с натуры. Исполнил иконостасы в церкви св. Параскевы в Вильне и Гельсингфорсе; в 1880 г. в храме Христа Спасителя в Москве написал икону для главного иконостаса в верхнем ярусе; в 188? г. расписал плафон и стены в церкви Петербургской женской рисовальной школы. В Имп. Академии Художеств находится его картина "Монахиня". Написанный им в 1859 г. портрет художника Ломтева был выставлен на Всероссийской выставке в Москве 1882 г. Много лет преподавал рисование в Анненской лютеранской школе в С.-Петербурге. Год смерти точно не известен. П. П. Петров, "Сборник материалов к истории Имп. Академии Художеств", ч. III, 18, 328 и 389 и "Указатель" к нему М. Юндолова. — "Отчеты Имп. Академии Художеств" за 1867 г, 1870, 1871, 1880/1, 1882/3 гг. — Б. К. Веселовский "Каталог галереи графа Н. А. Кушелева-Безбородко" — Н. Л. Собко "25 л. русского искусства" СПб. 1882 г. {Половцов} Шильцов, Павел Савич академик историч. живописи с 1862 г.; р. 1819 г. {Половцов}

(8) Хлудов Алексей Иванович — род. в 1818 г., умер в ночь на 22 марта 1882 г. в Москве, где и погребен на кладбище Покровского монастыря. Происходя из именитой купеческой фамилии, Х. принадлежал к почетнейшим представителям старого московского купечества, вел большие коммерческие дела по хлопчатобумажному производству и за свои заслуги на этом поприще был награжден званием мануфактур-советника и орденом Владимира 3-й степ. Х. был главою одного из значительнейших купеческих домов в России, одним из учредителей Братства св. Петра митрополита в Москве и Аренгольмской мануфактуры. По отзывам людей, близко его знавших, Х. был человек неподкупной честности, прямой, правдивый, трудолюбивый, отличался силой ума и верностью взглядов. Одаренный большими природными способностями и развивший их вполне самостоятельно, так как в молодости не получил почти никакого образования, Х. не мог тесно замкнуться в узкой среде торговых интересов: пристрастившись к собиранию древнерусских рукописей и книг, он составил из них богатейшее собрание, всегда открытое для всех, желавших им пользоваться. Это собрание образовалось, главным образом, из трех коллекций: А. И. Озерского, А. И. Лобкова и А. Ф. Гильфердинга, и в 1872 г. состояло из 361 рукописи, в числе которых было 69 писанных на пергаменте и бомбицине, более 60 принадлежало к числу памятников древнего письма (конца XIV в.), почти столько же — к памятникам югославянским; кроме того в собрании было много замечательных русских списков древних памятников и более 100 полемических сочинений за и против раскола в русской церкви. Обнимая в своем составе обширный круг рукописного материала, от св. писания до церковно-исторических и литературных произведений, собрание Хлудова заключало в себе весьма важные памятники, например: Просветитель Иосифа Волоцкого, превосходный список слов митр. Даниила, четыре списка Стоглава, Великий миротворный круг св. Агафона, неизданные переводы и сочинения Максима Грека, творения Иоанна Дамаскина в переводе кн. А. М. Курбского с собственноручными его заметками, Книгу о вере единой русской, жития святых, святцы, летописи, беседы, памятники исторической и духовно-полемической литературы XVII и XVIII вв., синодики, путешествия, много любопытных книг, касающихся русского раскола, книг старопечатных и т. п. Собрание Хлудова было с полным знанием дела и тщательностью описано Андр. Ник. Поповым; труд этот вышел в Москве в 1872 г. под заглавием: "Описание рукописей библиотеки А.И. Хлудова", а в 1875 г. появилось в Москве составленное им же "Первое прибавление к описанию рукописей и каталогу книг церковной печати библиотеки А. И. Хлудова". Сверх того, архимандрит Амфилохий в "Трудах Моск. Археологич. Общества" поместил статью "О славянской псалтири XIII—XIV вв. из библиотеки Хлудова" (1870), в 1878 г. Н. П. Кондаков издал в Москве описание "Миниатюр греческой рукописной псалтири IX в. из собрания Хлудова, с 2 хромолитографиями и 14 литографированными таблицами" и, наконец, в 1887 г. Х. М. Лопарев напечатал в "Чтениях Моск. Общ. ист. и древн. Рос." "Описание Хлудовской рукописи" (кн. III, стр. 1—18). Впоследствии общее число рукописей у Хлудова дошло до 430 (в том числе 99 были на пергаменте), а старопечатных книг — до 624. В 1866 г. Х. пожертвовал часть книг, принадлежавших прежде В. М. Ундольскому (Брестские, Краковские и Витебские старопечатные издания), в библиотеку Московской духовной академии, вся же библиотека и собрание рукописей Хлудова, по его смерти, согласно его завещанию, поступили в Никольский одиноверческий монастырь в Москве. В 1847—1849 гг. Х. состоял членом Московского коммерческого суда, в 1855—1861 гг. — почетным членом совета Московского коммерческого училища, с 1855 по 1869 гг. — биржевым старшиной, в 1859 г. был назначен членом Московского отделения мануфактурного совета. С установлением в 1859 г. должности председателя Московского биржевого комитета, Х. был избран первым в это звание, которое и носил до 1865 г. Сверх того, Х. в 1862 г. был выбран председателем Московских отделений мануфактурного и коммерческого советов и оставался в этом звании до 1867 г., состоя в 1865 г. председателем комитета по устройству в Москве мануфактурной выставки и принадлежа к числу учредителей Московского художественно-промышленного музея. "Московск. Ведом.", 1882 г., №№ 82, 86 и 87. — "Новое Время", 1882 г., № 2181. — Проф. Н. Субботин: "В память об А. И. Хлудове", М., 1882. — "Ист. Вестн.", 1886 г., № 2. — Д. А. Покровский: "Очерки Москвы" — в "Ист. Вестн.", 1893 г., т. 52. — "Записки Имп. Акад. наук", 1872 г., т. XX. — "Сборник статей, чит. в отд. русск. яз. и слов. Имп. Акад. наук", т. X, стр. XVII—ХХV (ст. И. И. Срезневского). — "Сборн. 2-го Отд. Имп. Акад. наук", т. VII, стр. VII, т. ХV, № 2, стр. XI; т. ХVII, стр. III. — "Отчет Моск. Археол. Общ. за 1872—1873 г.", т. IV, вып. I, стр. 45—46. — В. С. Иконников: "Опыт русской историографии", Киев, 1891—1892 (по указателю). — Н. Бокачев: "Описи русских библиотек), СПб., 1890, стр. 152—153. — "Собрание сочинений кн. П. П. Вяземского", СПб., 1893, стр. 185. Б. Л. Модзалевский. {Половцов} Хлудов, Алексей Иванович (1818—1882) — московский купец, собиратель древнерусских рукописей и книг. Его коллекция в 1872 г. состояла из 361 рукописи, из которых более 60 принадлежали к числу памятников древнего письма (конца XIV в.), почти столько же — к памятникам юго-славянским; кроме того, в собрании было много замечательных русских списков древних памятников и более 100 полемических сочинений по поводу раскола в русской церкви. Собрание Х. заключало в себе весьма важные памятники (напр. превосходный список слов митроп. Даниила, четыре списка Стоглава, Великий Миротворный круг св. Агафона, неизданные переводы и сочинения Максима Грека, творения Иоанна Дамаскина в переводе кн. А. М. Курбского, с собственноручными его заметками). Оно описано А. Н. Поповым (М., 1872; первое прибавление, 1875). Архим. Амфилохий в "Трудах Моск. Археологич. Общ." поместил статью "О славянской псалтири XIII — XIV вв. из библиотеки X." (1870); в 1878 г. Н. П. Кондаков издал в Москве описание миниатюр греческой рукописной псалтири IX в. из собрания X.; в 1887 г. X. М. Лопарев напечатал в "Чтениях Моск. Общ. Ист. и Древн. Росс." "Описание Хлудовской рукописи" (кн. III, стр. 1 — 18). Впоследствии общее число рукописей X. дошло до 430, а старопечатных книг — до 624. Библиотека и собрание рукописей X., согласно его завещанию, поступили после его смерти в Никольский единоверческий монастырь в Москв. См. Н. Субботин, "В память об А. И. X." (М., 1882); "Историч. Вестник" (1886, № 2); H. Бокачев, "Описи русских библиотек" (СПб., 1890). {Брокгауз}

(9) Козельщанская икона Божьей Матери.

Эта икона принадлежит к числу позднейших по времени прославления чудотворных икон Богоматери и, вместе с тем, к числу наиболее почитаемых. Событие, прославившее эту икону, получило самую широкую огласку и произвело глубочайшее впечатление.

Это событие было не каким-нибудь древним преданием, которое можно было бы отрицать, но произошло, так сказать, воочию современников. Множество людей видели ту, на которую впервые излилась чудотворная благодать этой иконы, — видели безнадежно-больной. Знаменитые врачи признали ее неизлечимой, но повеяла исцеляющая благодать Пречистой Девы- и чудо свершилось…

Козельщанская икона была семейной в роде графа Владимира Ивановича Капниста и находилась в его имении, в селе Козельщине Полтавской области. Икона эта древняя. Характер письма говорит об итальянском ее происхождении. Лики Божественного Младенца и Богоматери на этой необыкновенно красивой иконе полны какой-то утешительности. Икона принадлежала в XVIII веке жене запорожского войскового писаря Сиромахи, который в 1764 году подписал акт окончательного присоединения Малороссии к России, был за то жалован землями и, по желанию императрицы Елизаветы Петровны, женился на одной из ее фрейлин итальянского происхождения.

У графа Капниста был сын и три дочери. Сыну было не более 20 лет, меньшей дочери не более 7 лет, две средние дочери воспитывались в Полтавском институте благородных девиц. Тихо и спокойно текла жизнь семейства до последнего события, глубоко поразившего семью и надолго расстроившего ее спокойствие.

В 1880 году, на масляницу, граф получил уведомление от начальницы Полтавского института о том, что его дочь Мария, воспитанница этого заведения, больна и желает видеть своего отца или мать. Нисколько не медля, граф по первому же вызову отправился в Полтаву. Дочь его получила вывих в ступне ноги, и как определил врач Мейер, от неправильного уклона ноги в сторону, уверяя при этом графа, что болезнь не заключает в себе ничего серьезного, и одно только наложение на больное место гипсовой повязки может совершенно исцелить больную. Но не смотря на такое уверение почтенного врача, граф взял свою дочь из института и повез ее в Харьков к знаменитому хирургу Груббе. Тот тщательно осмотрел больную и указал, как на верное средство против болезни, на ту же гипсовую повязку. Кроме того, для большего устоя ноги, по чертежам Груббе был приготовлен особый башмак, который соединяясь с крепкими стальными пружинами, обхватил ногу больной повыше колена, давая таким образом ноге возможность иметь крепкий упор, не тревожа больного места. В этом башмаке, напутствуемая наставлением профессора Груббе и других харьковских врачей принимать внутрь железо и наружные теплые ванны, больная возвратилась с отцом в свое имение. Между тем, прошел пост, наступил праздник св. Пасхи, а больная облегчения не чувствовала никакого, напротив, в первый день Светлого Христова Воскресения у нее искривилась и другая нога, совершенно так же и в той мере, как и первая. Отец и мать были весьма встревожены этим новым явлением. На другой же день отец с дочерью были на приеме у доктора Груббе, который признал в другой ноге такой же вывих, как в первой, надел и на эту ногу стальные пружины и отправил больную на Кавказ лечиться минеральными водами и горным воздухом. Но все советы оставались только советами, не принося страдалице никакого облегчения.

Во время путешествия на Кавказ больная чувствовала себя хуже и хуже и, помимо общего упадка сил, потеряла всякую чувствительность в руках и ногах. Доктор Иванов, ежегодно практикующий на кавказских минеральных водах, после тщательного осмотра девушки, помимо существующих повреждений организма, открыл вывихи в плечевых суставах и в левом бедре, при чем указал на сильную чувствительность спины, прикосновение к которой причиняло жестокие страдания больной. Чувствительность эта была настолько велика, что резкий какой-либо стук, даже громкая речь разговаривающих в присутствии больной, болезненно отражались на ее позвоночнике. Прописанные Ивановым электричество, ванны, железистые воды внутрь, не принесли больной никакого облегчения, и в августе месяце она с отцом возвращается домой еще более слабой, чем три с половиной месяца назад, когда она приехала на Кавказ.

В октябре семейство графа было уже в Москве. Больная была исследована знаменитыми невропатологами, профессорами Кожевниковым и Корсаковым, хирургом Склифасовским и терапевтами проф. Павлиновым, Митропольским и Каспари. Все они признавали болезнь графини в высшей степени серьезной и не скрывали перед отцом и матерью того обстоятельства, что перед болезнью их дочери медицина чувствует свое бессилие. Лечиться больной советовали за границей у европейских знаменитостей Гютера и Шарко. Случилось , однако, обстоятельство, которое поселило в графе надежду иметь свидание с знаменитым Шарко в Москве. Некто Иван Артемович Лямин, богатый Московский купец, намеревался вызвать знаменитого Парижского врача в Москву к своей больной дочери, г-же Остроумовой.

Между тем, больной дочери графа пребывание в Москве стало невыносимым. Чужие люди, часто ее окружающие, частые осмотры докторов, горькие опротивевшие лекарства и недостаток деревенской свободы, напоминали больной ее родную деревню, родной дом, знакомые лица и теплое участие друзей. Получив разрешение от врачей, совершенно согласно с общим желанием семьи, графиня вместе со своей дочерью собралась ехать в свое имение, между тем, как граф остался в Москве ожидать приезда Шарко. Прощаясь со своею супругой и дочерью, граф взял с первой слово, тотчас же ехать в Москву обратно с больной, как только будет от него получена телеграмма о том, что Шарко едет из Парижа в нашу древнюю столицу.

Но в то самое время, когда были истощены все средства для облегчения больной, когда у одра страдалицы все искусство современной медицины, открыто сознавая свое бессилие, опускало руки, когда по понятию всех лечивших больную, а также по понятию самих отца и матери смерть тихими, но тем не менее твердыми шагами, подходила к ее страдальческой постели, явилась на помощь неведомая, непостижимая сила, пред проявлением которой все, что только узрело это проявление, сознало все свое бессилие. Но все по порядку.

Напутствуемая благопожеланиями отца, больная дочь вместе со своей матерью отправились в свое имение на Полтавщину. В своей родной деревне Мария была встречена старыми друзьями, преданной прислугой, которые употребляли все возможные старания, чтобы облегчить ее страдания. 21 февраля 1881 года в доме были гости. Шла непринужденная дружеская беседа. В то самое время, когда и сама больная поддалась общему настроению мирной и тихой беседы, получена была телеграмма от отца, который призывал ехать обратно в столицу для свидания с Шарко, который был уже на пути из Парижа в Москву. Не взгрустнуть было невозможно. Слезы показались на глазах больной. Между тем, мать верная слову, данному мужу, начала готовиться в путь. Привыкшая в последние годы болезни своей дочери всегда быть наготове, она при помощи прислуг наскоро уложила вещи и заканчивая последние сборы, позвала к себе больную. Оставшись наедине с нею, она указывая на фамильный образ Божьей Матери, сказала: "Маша, мы едем завтра в Москву, возьми, дорогая моя, образ Божьей Матери, почисти ее ризу и покрепче помолись перед нашей заступницей. Путь нам предстоит длинный и дело серьезное. Проси, пусть поможет нам благополучно совершить путь и вразумить врачей облегчить болезнь твою". Беспрекословно исполняя желание матери, покорная дочь с благоговением взяла образ слабыми, страдающими руками и в горячем молитвенном порыве обратилась к Богородице, заступнице всех скорбящих и обремененных, с просьбой защиты и помощи, которой не могли ей дать люди.

Во время молитвы этой больная вдруг осознала, что с нею творится что-то необычайное. Присутствие жизненной силы внезапно появилось в руках и ногах, дотоле лишенных чувствительности. Вне себя графиня громко закричала: "мама, мама, я чувствую ноги, я чувствую руки!" И тут же она стала срывать с ног тяжелые, по восемь фунтов, металлические бинты и упорки. Мать думала, что дочь лишилась рассудка. Ее порывистые движения, радостное лицо и крики казались настрадавшейся женщине припадками безумия. Но, наконец, она удостоверилась, что дочь ее чудесно исцелена.

В доме было много гостей. Прибежав на крик, они увидели, что молодая графиня ходит здоровою. Тут же был отслужен молебен и можно представить себе, с каким чувством молились присутствующие.

Несмотря на полное исцеление дочери, графиня решилась везти ее в Москву, куда они и выехали на следующий день, взяв с собой икону. Граф Капнист встретил свое семейство на вокзале. Восторгу и чувству радости отца не было предела. Он оглядывал свою любимую дочь со всех сторон, велел перед собою прохаживаться и, уверенный в свершившемся чуде, представил ее в Москве перед всем персоналом лечивших ее врачей крепкою и свежею, без всяких признаков болезни. Врачи во главе с Шарко отказывались найти научное объяснение происшедшему, а Шарко говорил, что если бы не такие достоверные свидетели, как московские профессора, то он бы счел все это событие за мистификацию.

Богомладенец на Козельщанской иконе полулежит на коленях Богоматери, держа крест. Справа изображена чаша с ложечкой, вероятно, символ того, что Богоматерь принесла радость миру: "Радуйся, чаше, черплющая радость".

Тропарь, глас 4:

Веселися, земле Полтавская/и все Отечество наше православное: се бо яко светозарное солнце, явилася пречудная икона Твоя, Преблагословенная Богомати, мир озаряющи множеством чудес Твоих, теми убо обретаем, яже на земли, вся благая и полезная, и сущих, яже на Небеси, сокровищ сподобляемся. Сего ради вопием Ти: радуйся, Похвало наша приснопокланяемая, спаси ны, молящияся Тебе, единая Надеждо и Радование вечное поющих Тя.

Молитва

Богородице Дево, Пренепорочная Мати Христа Бога нашего, Заступнице всего рода христианского! Чудотворней иконе Твоей благоговейне предстояще, молим Тя: услыши нас молящихся Тебе, приими благодарения наша недостойная о всех неизреченных Твоих к нам благодеяниях, в месте сем и во многих весях и градех земли Российския явленных и являемых. Ты бо еси больных исцеление, скорбящих утешение, заблуждших исправление и вразумление. Буди всем нам покров и утешение, пристанище от всяких зол, бед и обстояний, от глада, труса, потопа, огня, меча, нашествия иноплеменник, смертоносныя язвы и от злых человек озлобления. О, Премилосердая Мати, буди присно молитвенница любвеобильная о благостоянии святаго храма сего, о мире и тишине жительства общины сея, укрепи и поддержи священнодействующия и служащия во святем храме сем; осени вседержавным покровом Твоим строители и благотворители святаго храма сего, воздаждь им вечными дары щедрот Твоих; заступи от всякия напасти и сохрани с верою и благоговением притекающия к чудотворней иконе Твоей и молящияся Тебе с любовию зде и на всяком месте. Вознеси молитвы наша, яко кадило благовонное, ко Престолу Всевышняго, дарующаго нам здравие, долгоденствие и в трудех благочестивых поспешение, да Твоим окормлением управляеми и покровом Твоим осеняеми, прославим Отца, Сына и Святаго Духа и Твое Матернее о нас заступление, всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

(10) Иоанн Кронштадтский (собственно Иван Ильич Сергиев, 19 (31) октября 1829, Сура, Архангельская область — 20 декабря 1908 (2 января 1909), Кронштадт) — русский святой, священник Русской православной церкви, проповедник, духовный писатель, член Синода.

Канонизирован в 1964 (Русская Православная Церковь за рубежом) и 14 июня 1990 (святой праведный Иоанн Кронштадтский, день празднования — 20 декабря по юлианскому календарю).

Родился в в селе Сура Пинежского уезда Архангельской губернии в семье церковного служителя.

1835 — сподобился видения ангела-хранителя.

1855 окончил Санкт-Петербургскую духовную академию.

Перед рукоположением женился на Елизавете Новицкой — дочери протоиерея кронштадтского Андреевского собора отца Константина.

В 1855 году Иоанн стал священником Кронштадского собора Андрея Первозванного.

В 1882 году построил и открыл Дом трудолюбия — целый рабочий городок на несколько тысяч человек — место, где рабочие обеспечивались жильем и работой. За свою жизнь святой Иоанн Кронштадский построил много храмов и часовен, сельские школы и детские приюты, монастыри и ночлежки для бездомных.

В 1898 года святой отец Иоанн, во сне увидел Богоматерь.

1899, январь — при Иоанно-Предтеченском храме «Общества религиозно-нравственного просвещения» на Выборгской стороне было основано «Иоанно-Предтеченское братство трезвости».

В среде малограмотных людей возникла еретическая секта иоаннитов, которая утверждала, будто отец Иоанн есть Христос, пришедший на землю вторично.

Особенно он обличал Льва Толстого за его безбожные и антихристианские мысли и пропаганду.

В ноябре 1904 г. отец Иоанн тяжело заболел и стал готовиться к кончине.

Святой Иоанн Кронштадтский поддержал «ревнителей Святой Руси» — черносотенцев и организацию — «Союз Русского Народа». Отец Иоанн Кронштадтский постоянно поддерживал Союз, он передал большую по тем временам сумму в 10 тыс. рублей, был не только жертвователем, но и формально состоял членом СРН, собственноручно написав заявление под № 200787. 15 октября 1907 постановлением Главного Совета СРН он был избран пожизненным почетным членом Союза Русского Народа»[1].

Иоанн Кронштадтский пророчески предвидел октябрьский бунт, а в одной из своих проповедей 1906 г. заявил, что евреи сами навлекают на себя погромы, что погромы — рука Господня, карающая евреев за тяжкие прегрешения против Бога и Отечества. Батюшка Иоанн осуждал погромы, осудил и кишеневский погром.

Царь Николай II назначил отца Иоанна членом Святейшего Синода, но отец Иоанн был так занят и считал себя недостойным заседать среди архиереев, что не воспользовался таким своим положением и ни разу не принял участие в заседаниях.

Последнее редактирование - 12.09.2008

Количество просмотров страницы - 3674