Мамина школа

Жизнеописание благочестивой Анны Машуриной, матери затворника Георгия Задонского

Во Владимирском соборе Задонского Богородицкого монастыря в мpамоpной гробнице хранятся святые мощи одиннадцати задонских старцев. Один из них — за-творник Георгий, подвизавшийся в XIX веке, оставил письменные воспоминания о сво-ем детстве и о матери, всю себя посвятившей его воспитанию.

В 1789 году в Вологде в благочестивой семье Алексея и Анны Машуриных ожи-дали рождения второго ребенка. Но случилось несчастье: Анна осталась вдовой — ее муж был убит. В своих воспоминаниях старец Георгий пишет об этом так: «Дом радо-сти и благоговения сделался жилищем плача и сетования. Сердце матери, которое недавно вместе с родителем моим с благоговейным удивлением размышляло о судьбах Божиих, внезапно поражается. Оно в руке Бога Вседержителя. Душевные чувства замерли, но Господь оживотворяет еще на пpетеpпение особенных страданий. Где же отец, радовавшийся о благодати Божией? Где тот ближайший друг сердца? Вот он. Его принесли и положили на одp смертный. Весь окровавлен, но еще дышит, смотрит и чувствует. Он, быв еще в памяти, удостоился приятия Святых Тайн… Промысел Божий свят!»

Незадолго до этого убийства благочестивой матери Георгия было видение. В са-мую глухую ночь, когда она почивала, ее покои вдруг озарились светом. Отворилась дверь, свет приумножился, явился священник, бывший ее духовник, три года уже по-чивавший во гробе. Он держал в pуках икону. Божий посланник благословил свою ду-ховную дочь, стоявшую в радостном трепете, и возвестил ей: «Бог даст тебе сына Геор-гия. Се тебе и образ святого великомученика Георгия Победоносца».

Сердце матери раздиралось печалью о возлюбленном супруге, но забота о буду-щем ребенке, еще не родившемся сироте, и чувство самосохранения и материнского долга побуждали умерить свои сетования. Покоряясь вере в Святое Провидение, она поручила себя покровительству общего Отца вдов и сирот и безропотно перенесла тяжкое сие испытание.

В ожидавшийся срок Анна разрешилась от бремени сыном, которого нарекли Ге-оргием. С этого времени она всю себя посвятила воспитанию детей, Богом ей данных: дочери Надежды и сына Георгия. «На другой год по смерти мужа, — рассказывала мать сиротствующего Георгия, — собрались родные и предложили мне выйти за друго-го добpоpодного мужа, рекомендованного ими честным и достойным. Промысел Бо-жий свят! Вы видите, отвечала я им, что угодно было благости Божией взять от меня мужа и дать мне сына. Любовь к первому не пресеклась во мне его смертью, но свидетельствуется верностью и в настоящем положении. О соблюдении же себя в чистой непорочности до самого гроба и о воспитании детей моих до их возраста единственная несомненная моя надежда — Бог. И предложить себе другой надежды не могу». Несмотря на красоту и молодость свою (ей едва было двадцать лет), благо-честивая Анна предпочла целомудрие и строгое исполнение своих обязанностей пре-лестям мира.

Переселившись из города в уединенное место, она совершенно предалась воспи-танию детей в страхе Божием: водила их часто в церковь и с самого юного возраста учила посредством молитв прибегать к Богу, внушала им отвращение ко всему непо-зволительному и поощряла к точному исполнению правил Божественного нашего Учи-теля. Об этом периоде своей жизни затворник Георгий вспоминает: «Родная мать моя, вразумляемая словом Божиим, внушала мне и сестре моей, чтобы мы более всего лю-били Бога, знали Его заповеди, почитали их превыше всяких наук человеческих, мудрст-вованием изобретенных и, опасно соблюдая, исполняли бы самим делом. „Слово Бо-жие, — говорила она, — есть свет, жизнь и блаженство вечное“, — и потому учила нас так жить, чтобы оно всегда царствовало в сердцах наших. Ко временным же ве-щам, всегда изменяющимся, чтобы никогда не привязывались сердцем, но как поручен-ными, управляли бы оными, во всякое время и на всяком месте единственно во славу Божию! Учения же гордых и кичащихся своим буйным разумом, жизнь свою распола-гающих по стихиям мира сего, совершенно уклонялись бы и выше всего оного хранили бы веру святого исповедания Православной Церкви. С радующимися о Господе радо-ваться, с плачущими о бедственных злоключениях плакать и составлять в том и дру-гом душевную пользу — об этом мне внушала мать моя».

Сестра Георгия Надежда умерла в раннем возрасте; с этого времени сын сделался единственным утешением матери и предметом нежных ее попечений. Все свое внима-ние обращала она на укоренение в нем благих семян добродетелей и богопочитания. Сама она не искала развлечений светских; не веселие или беседы манили ее, не по мно-голюдным улицам направляла для прогулки стопы свои, но в вечернее время на клад-бище размышляла о тщете кратковременной жизни нашей.

Вспоминая о душе супруга своего, молила она Отца Небесного быть Отцом и Хранителем юного ее сына и укрепить ее в многотрудном подвиге собственного спасе-ния среди соблазнов мира. Пленяясь более и более чувствами благоговения, она совер-шенно оставила многочисленное знакомство и друзей, дабы тем свободнее предаться богомыслию. Близость храма Божия способствовала ей неуклонно посещать его во вся-кое время. Она знала, что пример родителей оставляет на всю жизнь неизгладимые впечатления на детях, а потому юный Георгий всегда ей сопутствовал в церковь. Там приучала она его стоять скромно и не развлекаться посторонними предметами, но слу-шать внимательно слово Божие. А по возвращении домой всегда спрашивала, какое на литургии было чтение из Евангелия и Апостола, исправляя незрелые еще понятия его о слове Божием; лаская, когда из ответов его видела, что он в церкви был внимателен, или наказывая земными поклонами и непозволением обедать с собою, когда замечала противное. Таким образом посевала она в юной душе благие семена, долженствовав-шие в свое время принести обильный плод.

Уже в этом возрасте Георгий был кроток, тих и послушен. С наступлением отро-ческих лет он был поручен наставникам под неусыпным наблюдением самой матери, твердо помнившей, что за всякое нерадение о воспитании дарованного ей Господом сына даст она строгий ответ Самому Богу. И Господь утешал ее успехами отрока: Ге-оргий был прилежен, понятлив и добронравен. С умножением лет более и более раз-вертывались его душевные способности. Особенно усерден он был к молитве и посе-щению церкви, к нищим сострадателен — и нежная мать воссылала теплые благодаре-ния к Богу, видя, что труды и молитвы ее были не тщетны.

Когда Георгию исполнилось 18 лет, благочестивая мать, как по чувству обязан-ности своей, так и по совету ближних, решилась выпустить из-под материнского крыла своего юного питомца, укрепленного ею против соблазнов мира. Тягостно было ей это сделать, но верное предчувствие говорило ей, что, в первый раз отпуская от себя лю-бимого сына, она в последний раз его видит. Преподав ему должные наставления и на-помнив важнейшие правила жизни христианской, которые заклинала его вести неопус-тительно, она не скрыла от него, что прощается с ним навеки и более уже не увидит его в сем мире.

«Исполнив назначение свое здесь, на земле, — говорила она, — я скоро отойду к родителю твоему; утешаюсь только несомненною надеждою, что ты, по благости Божией и усердным моим молитвам, свято сохранишь преподанные тебе правила нравственности и под конец твоей жизни пребудешь тверд в вере и учении Христа Спасителя. Помни, что это — единственный путь, дающий нам возможность соеди-ниться вместе в вечности». И точно: скоро Георгий получил известие о смерти неж-ной своей матери. На всю жизнь он сохранил к ней самые благодарные чувства.

Даже через много лет, за год до своей смерти Георгий вспоминал: «На 17-м году я оставил дом и землю моего воспитания, и, будучи в объятиях сопровождавшей меня слезами матушки моей, обещался ей, к ее утешению, через год приехать к ней для сви-дания. „Нет! Не будет этого, — возразила родная, улыбнувшись сквозь слезы от серд-ца, преизливающегося любовию, — знай, что я с тобою прощаюсь в последний раз и здесь тебя не увижу никогда; мы увидимся в будущей жизни: там моя надежда и ожидание тебя“. При сем слове обняла меня вторично, рассталась со мной. Предска-зание родной оправдалось самим делом. Повсюду мы говорили меж собою письмами, последнее же письмо ее нашло меня в Крыму над Черным морем. В этом письме еще раз получил я материнское благословение и убедительнейшее увещание к соблюдению истинной веры, право исповедуемой Восточной Греко-Российской Церковью. При сем помянула она мне, с какой болезнью сердца пеклась обо мне; с какой горячностью — когда я был еще малолетен и часто болел — молилась Богу и Божией Матери, чтобы я был истинный христианин, имел бы в себе страх Божий, предохраняющий от всяких грехов, и вел бы жизнь беспорочную по всем отношениям; чтобы всегда и везде, где бы ни находился, с сердечною верою ради Христа благотворил нищим — в таком истин-ном разумении, что в лице нищего приемлет милостыню Сам Христос, и чтобы о вся-ком человеке хранил мысль благую и за какое-нибудь собственно против меня злотво-рение непременно воздавал бы благотворением, чему свидетелем есть Сам Бог!.. Еще объявляла она мне, что отходит от жизни сей, меня же совершенно поручает покро-вительству Богоматери, и убеждала, чтобы я усердно молился моей Владычице, пока Господь продлит жизнь мою. В заключение писала она, что еще благословляет меня и прощается со мной до свидания в вечной жизни. Сии слова ее души проникли все мои чувства; сердце сокрушилось во мне, и слезы пролились ручьями!!!»

Когда Георгию минуло 18 лет, не желая изменять назначение своего сословия — проливать кровь за Отечество и жертвовать для его блага и безопасности лучшими го-дами своей жизни, он поступил на военную службу в Лубинский гусарский полк юнке-ром. Со временем получив чин поручика, Георгий не только не возымел желания доби-ваться высших чинов, но стал помышлять о совершенном отказе от военной службы. Он подал прошение об отставке, которое было удовлетворено 7 сентября 1818 года в канун Рождества Христова. По определению епископа Воронежского Епифания он прибыл в Задонскую обитель и поступил туда послушником. Георгию в то время ис-полнилось всего 29 лет. В послушании Георгий был не более года, после чего удалился в затвор.

Келия, в которой затворился Георгий, была каменная и тесная, отовсюду закры-тая, от чего в летнее время в ней была большая тяжесть воздуха, не имеющего доста-точного доступа для проветривания. Насекомые по стенам от сырости размножились до чрезмерности, а зимой эта стена сплошь покрывалась льдом. Но теплота благодати Божьей согревала и духовное, и телесное существо Георгия. И только для избежания различных толкований и превратных человеческих мнений он иногда протапливал свое жилище. Но тогда он жаловался на жестокий угар и под этим предлогом всегда нахо-дился в холодной келье. Мягкого ложа у него не было, да и вообще он редко ложился. Его успокоение состояло в сидении на стуле и краткой дремоте незадолго до утреннего благовеста, с которым он тотчас вставал и, ознаменовав себя крестным знамением, сно-ва вступал в тот же молитвенный круг. Иногда он и вовсе отказывался от сна и по не-сколько суток не употреблял пищи. Ему выдавали порцию белого хлеба и кружку воды, смешанной с небольшим количеством уксуса, да и то не каждый день. Одежду он но-сил постоянно одну и ту же, пока она совсем не обветшает. В келью его никто никогда не входил; когда ему что-либо требовалось, то он клал записочку в небольшое окошеч-ко, прорезанное в дверях.

В этой своей келье Георгий прожил пять лет, неизменно исполняя положенные себе правила. Настоятель монастыря архимандрит Самуил убедил Георгия перейти жить в другую, деревянную, более просторную и лучше проветриваемую, келью. Покорясь воле настоятеля, он перешел в новое жилище, но часто с сожалением вспоминал о своей прежней келье и подземной пещерке. Многие люди наносили ему разными требованиями крайнее смущение, уговаривали оставить затвор, но Георгий все понимал не иначе как наветы духа лжи, стремящегося удалить его от молитвенного состояния. На сплетни же и неправды, а также откровенную клевету не обращал никакого внимания.

Особенное усердие Георгий имел к иконе Владимирской Божьей Матери, кото-рую по благословению настоятеля ему приносили в келью из церкви. У этой иконы в келье затворника совершалось молебственное пение с акафистом. Это событие всегда бывало одним из важнейших для него.

Георгий был свыше благословлен даром прозорливости, что подтверждается многочисленными примерами. Беседуя всегда мысленно с Богом, Георгий стяжал при содействии благодати Божией мудрое и тонкое понимание сердца человеческого. Ему без посторонних уведомлений было известно, кто из братии вел благочестивую жизнь, а кто носил только образ монашества. Не скрыты были от его прозорливого ума и те, кто был заражен гордостью и высоким о себе мнением. Таким людям затворник обыч-но отвечал: «Что буду я, ничего не знающий, говорить людям более меня просвещен-ным? И о чем они, в знании искусные, будут вопрошать меня, малосведущего?»

Когда к старцу Георгию приходили посетители, то он благодатию Божией из-вещал об образе их жизни, о причинах, приведших их к нему, и о предметах, о которых они хотели с ним поговорить. Если он видел, что люди приходили из тщеславных по-буждений, то говорил келейнику, что эти люди духом далеко отстоят от келий и при-шли они сюда не одни, но невидимо сопровождаются духом прелести и лукавства. Не ведают сами, чью волю творят.

До самой кончины Георгия мало кто знал, что он был не послушником, а мона-хом. Он был тайно пострижен и наречен в монашестве Стратоником, но имени, данного ему при рождении, он не переменил до конца своих дней. По всей видимости, имя его небесного покровителя, Георгия Победоносца, было для него настолько дорого, что даже незадолго до смерти он им продолжал подписываться в своих письмах.

Всеблагой Господь не сокрыл от своего раба Георгия времени его кончины. На-кануне Рождества Христова в 1835 году затворник после довольно продолжительной беседы со своими келейными объявил, что скоро расстанется с ними навеки. «Скоро, — сказал он, — оставлю я свое узилище, скрывавшее при благодати Божьей грешную мою душу от прелестей мира сего. Скоро разлучусь я с вами телесно. Замечаю это из своего сновидения, которым благоугодно было Господу открыть мне святую волю свою. На днях, когда я заснул обыкновенным моим сном, представились очам моим ве-ликолепные палаты, каковых в мире я никогда не видывал, и красоты, которых изъяс-нить не могу. Я рассматривал совершенство этих чудных палат и желал узнать, чьи они и кто в них обитает. В это время предстали перед моими очами два мужа благо-образные кроткие видом. С любовью спросили они меня: «Что дивишься зданию сему? Знаешь ли, кому оно принадлежит?» Когда же я ответил, что не знаю, но думаю, что его владелец — какая-нибудь знаменитая особа, то эти мужи сказали, что эти покои уготованы от Владыки нашего Господа Иисуса Христа самому тебе в вечное твое упокоение, дабы ты от трудов своих земных утешился здесь навеки. Я сказал, что живу в келии убогой и смиренной, и как же я могу жить в таких пышных чертогах? «Знаем, — возразили они, — что ныне ты живешь ради имени Христова в келии сми-ренной. Этот же дом, милосердием и щедротами Божиими, уготован тебе в воздая-ние за труды».

Последнее редактирование - 14.06.2007

Количество просмотров страницы - 1013